Их сказ обращает­ся к тому вспоминающе-овнутривающиму повороту со­знания, который разворачивает наше незащищающееся бытие в невидимое измерение внутреннего-мирового-пространства. Их сказ, в той мере, в какой он касается по­ворота, говорит не только из обеих областей, но из един­ства обеих, поскольку оно в качестве спасительного еди­нения уже свершилось. Поэтому там, где целое сущего мыслится как Открытость чистой связи (das Offene des reinen Bezuges), вспоминающе/о-внутривающий пово­рот должен быть сказом, обращающим сказывание суще­ству, уже уверенному в целостности сущего, так как оно уже свершило превращение представлено-зримого в сер­дечно незримое. Это существо вовлечено в чистую связь как одной, так и другой стороной шара бытия. Это суще­ство, для которого едва ли еще сохранились границы и различия между тяготеньями-связями, есть существо, управляющее неслыханным центром (сердцевиной) ши­рочайшего окоёма и дающее ему проявляться. В рилькевских Дуинских элегиях это существо - Ангел.

Мартин Хайдеггер

Когда же мы есмы?

Ударение падает на «есмы» (sind), не на «мы». То, что мы принадлежим к сущему и в этом смысле присутственны, не подлежит сомнению. Вопрос в том, когда же мы ествуем (есмы) так, чтобы наше бытие стало песнью и даже та­кой, что не просто звучит где-то там и сям, но чье звуча­ние так правдиво, что не зависит от чего-то в конечном счете еще достижимого, но уже в самом звуке рушится ради того, чтобы себя явило лишь пропетое. Таким обра­зом наиболее сказительными люди являются тогда, когда становятся более отважно-рискующими, чем само сущее.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"