"Более рисковая отвага, более жаждущая, чем любая победительность (Sichdurchsetzen), так как она послушна в служении, «творит» для нас безопасное бытие в Откры­тости."

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Создавать - значит черпать. Черпать из источни­ка означает: принимать натекающее и приносить воспринятое. Более рисковая отвага послушного в служении намеревания не делает ничего. Она воспринимает и переда­ет воспринятое. Она приносит до тех пор, покуда воспри­нятое не развернется во всей своей полноте. Более ри­сковая отвага свершает, осуществляет, но не производит.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Мы бились за русский народ, за его свободу и душу, чтобы он, обманутый, не стал советским рабом...

В огне спадают все слова, мишура, декорации. В огне остается истинный человек, в мужественной силе его веры и правды. В огне остается последняя и вечная истина, какая только есть на свете, божественная истина о человеческом духе, попирающем саму смерть.

Офицер А. В. Туркул
"Дроздовцы в огне"

Сегодня 106-ая годовщина начала Ледяного похода Добровольческой Белой армии, день настоящих защитников Отечества, но не красной "родины". День памяти Офицеров и солдат, оставшихся верными присяге и русскому государству. Два нобелевских лауреата по литературе писали об это так:

6 мая.
Иоанн, тамбовский мужик Иван, затворник и святой, живший так недавно, — в прошлом столетии, — молясь на икону Святителя Дмитрия Ростовского, славного и великого епископа, говорил ему:
— Митюшка, милый!
Был же Иоанн ростом высок и сутуловат, лицом смугл, со сквозной бородой, с длинными и редкими черными волосами. Сочинял простодушно-нежные стихи:

Где пришел еси, молитву сотворяй,
Без нее дверей не отворяй,
Аще не видишь в дверях ключа,
Воротись, друг мой, скорей, не стуча…

Куда девалось все это, что со всем этим сталось?
«Святейшее из званий», звание «человек», опозорено как никогда. Опозорен и русский человек, — и что бы это было бы, куда бы мы глаза девали, если бы не оказалось «ледяных походов»!

Иван Бунин "Окаянные дни"

Этот подвиг роднится с чудеснейшими мигами человеческого мира, когда на весах Совести и Любви взвешивались явления двух порядков: тленного и нетленного, рабства и свободы, бесчестия и чести. Этот подвиг - проявлению великого русского гражданства: в подвиге этом не было ни различия классов, ни возраста, ни пола - все было равно, едино, все было - общая жертва жизнью. Ледяной поход длится. Он вечен, как бессмертная душа в людях.

Иван Сергеевич Шмелёв

Каким бы протяженным ни было это "внешнее", едва ли оно со всеми своими звездными расстояниями вы­держит сравнение с теми измерениями, с тем глубинным измерением нашего внутреннего мира, которому не нужен даже простор Вселенной, чтобы быть в самом себе почти безпредельным. И если мертвые, равно как еще не рож­денные, нуждаются в месте пребывания, может ли быть для них более приятное и гостеприимное убежище, чем это воображаемое пространство? Все более мне это пред­ставляется таким образом, словно наше обыденное созна­ние населяет вершину некой пирамиды, чье основание в нас (и до известной степени под нами) настолько всецело уходит вширь, что мы, чем в больших ее далях способны увидеть себя обосновавшимися, тем всеобъемлюще явля­емся приобщенными к земным данностям, независимым от времени и пространства, к данностям мирового (в широ­чайшем понимании) бытия.

Райнер Мария Рильке "Письма из Мюзота" 1924 г. 11 августа

Бытие как таковое само обмерива­ет свою округу/окоём, который ограничивается (τέμ νειν, tempus*) тем, что пребывает в слове. Язык есть округ, округа, ограничение, ограждение (templum**), то есть дом бытия. Существо языка не исчерпывается ни обладани­ем значением, ни знаковостью, ни соразмерностью чис­лу. И поскольку язык есть дом бытия, постольку мы до­бираемся до сущего таким образом, что постоянно идем сквозь этот дом. Когда мы идем к колодцу, когда идем по лесу, то вместе с тем непременно проходим сквозь слово «колодец», сквозь слово «лес», даже если не произносим этих слов и не думаем ни о чем языковом. Задумываясь о храме бытия, мы можем предположить, на что отважива­ются, чем рискуют те, кто иногда более рискующие, чем бытие сущего. Они отваживаются, они подвергают риску округ (округу) бытия. Они отваживаются на язык, рискуя им. Всякое сущее, предметы сознания и вещи сердца, на­ строенные на победительность, равно и исполненные от­ваги люди, все существа, каждое по своему, являются су­щими в округе, в окоёме языка. А потому если где и осу­ществим возвратный поворот из сферы предметов и их представления (Vorstellens) в сокровенность сердечного пространства, то только в этом окоёме.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

* освящать жертвой, отсекать, отделять (древнегреч.)\ время (лат.).

** освященное место, храм, святилище (лат.).

Логика существу­ет лишь внутри метафизики.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Если в ходе создания защищенно-надежного бы­тия человека коснется Закон целостного внутреннего-мирового-пространства, тогда он сам тронут до своих глу­бин, до своей сущности, то есть до той, где он в качестве самохотящего (самоволящего) уже есть сказитель. Одна­ко поскольку обеспечение безопасного бытия исходит от наиболее отважно-рискующих, последние должны от­важиваться/рисковать посредством языка. Наиболее отважно-рискующие рискуют сказом (сказительством).

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

...«к нам прикоснется За­кон». Рильке не говорит: некий Закон. Не подразумевает он также и некий Устав. Он мыслит о таком Законе, кото­рый «тронет нас». Кто мы? Мы - те хотящие (Wollenden -жаждущие, устремленные), которые способом предумыш­ленного самопродвижения-к-успеху формируют мир как предмет. Если же мы затронуты/тронуты удаленнейше-широчайшим окоёмом, то это прикосновение соотносит­ся с нашей сущностью. Тронуть/взволновать означает:
привести в движение. Приходит в движение наша сущ­ность. В этом касании хотение потрясается, так что вна­чале обнаруживает себя и приходит в движение сущность этого хотения. И лишь потом хотение становится способ­ным лишь на служение.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Благодаря чему же может быть превзойдено бытие, если оно - ни с чем не сравнимая неповторимость суще­го? Только благодаря самому себе, только благодаря своей истинности, а именно в том способе, каким оно специаль­но входит в свою подлинность. Только в этом случае бы­тие может стать той неповторимой уникальностью, что всецело себя превосходит (абсолютный transcendens).
Однако это превосходство не уходит на ту сторону и не поднимается к чему-то вверх, но переходит к самому себе, возвращаясь в существо своей истины. Бытие само вымеривает-вышагивает этот переход, будучи само его из­мерением.
Мысля об этом, мы узнаем из самого бытия, что в нем «более» принадлежно к нему самому и таким образом есть возможность, что и там, где бытие мыслилось как риск, оно осуществится отважнее, нежели само бытие как оно есть, в той мере, в какой мы его по привычке пред­ставляем из сущего.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Ангел Элегий — существо, в котором превращение видимого в не­видимое, над которым мы работаем, уже полностью осу­ществлено... Ангел Элегий - существо, ручающееся за то, что невидимое составляет высший слой реальности.

Райнер Мария Рильке "Письма из Мюзота" 13 ноября 1925 г.

Картина: "Ангел отодвигает камень от входа в гробницу Христа"
Автор: Уильям Блейк

и дырявая автомобильная шина
и скомканный обрывок газеты
и ржавая консервная банка и
продавленный пинг-понговый шарик и
разорванная бабочка и всё

что было когда-то и хранило воспоминания
о небе в пене одуванчиков
о роскошной жизни удара
о почтовом ящике
о распластанном рёве мотора и всё

что было когда-то и надеялось
на идеальную метаморфозу
в павлина в цистерну в дирижабль и всё

что сверкало и шуршало и билось и летело
и теперь ожидая сожжения
в концлагере мусорной свалки

вспоминает потерянный парадиз своей формы

Евгений Головин

"...Когда бы из объятий Торгаша
Весы бы к Ангелу внезапно перешли,
Он вдруг остановил бы их балансом
Миров несчитанных движением в просторе..."

Райнер Мария Рильке