Помышляемая здесь воля - не обобщение психологически всеобще­го желания. Напротив, метафизически познаваемая воля человека пребывает лишь готовой противоположностью воле как бытию сущего. Когда Рильке представляет при­роду как риск, он мыслит ее метафизически из сущности воли. Эта сущность еще скрывает себя, равно как в воле к власти, так и в воле как риску. Воля бытийствует как воля к воле.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?

З ДНЕМ НАРОДЖЕННЯ  ЙОГО ІМПЕРАТОРСЬКОЇ ТА КОРОЛІВСЬКОЇ ВЕЛИЧНОСТІ КАЙЗЕРА ВІЛЬГЕЛЬМА !

27 січня день народження друга і союзника українського народу, короля - лицаря, традиціоналіста та просто хорошого чоловіка кайзера Вільгельма Другого.

Згадаймо добрим словом, в цей день , монарха, який може вважатись не тільки символом Вічної Німеччини але й Старої Європи в цілому.

Природа рискует живыми существами и «ни одно из них не защищает особо». Равно и мы, люди, в качестве ис­полненных отваги «не более любы» риску, нами рискую­щему. В обоих случаях: риску принадлежит вбрасывание в опасность. Отваживаться, рисковать (wagen) означает ставить что-то на карту. Гераклит мыслит бытие как вре­мя мира, а это время мира как игру ребенка (фр.52): Αίων παίς έστι παίξων, πέσσέύων παιδός ή βασιληίη. «Время мира - дитя, играющее в кости; властвование играющего ребен­ка».

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

В немецком язы­ке «Schutz» (защита, заслон), «Schütze» (стрелок, щит), «schützen» (защищать, охранять) родственны «schießen» (стрелять, запускать; ринуться); подобно тому как Buck (углубление, вмятина), bücken (нагибаться, склоняться) родственны biegen (гнуть, сгибать). Стрелять (schießen) означает двигать, толкать (schieben): задвинуть засов.
Крыша напускается (vorschießt) над стенами. В дерев­нях еще можно услышать: хозяйка сажает тесто в печь (einschießt); она задвигает приготовленное тесто в печь.
Защита (der Schutz) - это нечто наперед выдвинутое. Она защищает того, кому угрожает какая-либо опасность, к кому вообще она может подкрадываться: защищаемое до­веряется (anvertraut ist) защищающему. Наш более древ­ний и более богатый язык мог бы сказать: verlaubt (дозво­ленный), verlobt (помолвленный): verliebt (возлюблен­ный, любимый).

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Напротив, незащищаемое -уже более не «любо». Растение, зверь, человек, поскольку они вообще суть сущие, то есть отважившиеся, ставшие смеющими, рискующими, единодушны в том, что специально они ни­ чуть не защищены. Различие в незащищенности их бытия зависит от различия в самом их бытии.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Дремала чайка на погосте
Гроза ей крылья оросит
Она сюда летела в гости
Могилы ждали сей визит

Она присела у гранита
У эпитафий почерк сбит
Она представила ланита
Той девы, что на веки спит

21.08.2022

Нажаль, не завжди можемо закрити все своїми силами. Додаю банку на ремонт бойової колісниці:

https://send.monobank.ua/jar/9XEmQbCKu6

5375 4112 1454 3840

"...Словно пришел я с зеленых
хвойных холмов и сказаний
родины нашей, нами
давно уже позабытой

-кто же мы?
не голубая ли песня плача
мшистой лесной речушки,
где таинственно пахнут
даже фиалки весною?

Мирная деревенька
когда-то летом хранила
детство нашего рода,
и вот он медленно гаснет

-холм, седые внуки;
нам снятся сны о кошмарах
полуночной нашей крови,
о тенях в каменном граде.

Георг Тракль "Иоанне"

Критика должна быть направлена лишь против формы, но никогда — против сути ваших идей, ваших высказываний. Постарайтесь, чтобы это так и было.
Чувства — вот наиболее неполная из всех вообрази­мых форм рассуждения.
Воды всех морей не хватило бы на то, чтобы смыть хоть одну каплю интеллектуальной крови.

Граф де Лотреамон "Стихотворения"

...Другие же, как Критий, утверждали, что душа есть кровь, считая, что ощущения более всего свойственны душе, а присущность их душе объясняется природой крови.

Аристотель "О Душе"

"
Когда ударит хмель морозом утра,
В цветник чела, высокого чела, где думы
Перламутром
Въедаются в уклад спокойных дней,
да
Шепчут лад свой, на глади лазурных вод души,
Тогда раскатом дрожь пойдет по сущему,
Лелея лилию иссиня-белых грёз, и злато –
Россыпью в груди растёт: то тает инеем зеркал —
то дел твоих, златая рожь.
Лазур
Вином с небес течёт,
да кружит мысль в экстазе вольных волн.
Прильнув главою, в раскаты грозовые ливней, уйди с дороги их пока они идут, уйди и обернись храма алтарём, и возвратись к немногим, с лавром и копьём.
Ни гильотиной, ни верёвкой, ни шутом их
Не погасить
Искру;
Искру средь водоёмов горных. И
Скалы и
Хребты познали мудрых,
но искрою,
пожаром пусть, куют другие —
Диаду благородного металла.
И вековая грусть и мировая скорбь,
Десница окроплённая искала, их,
Она нашла лишь сокола и минне;
Под дубом вековым.
Как пилигрим в ней кровь текла в лазури вен, затерянных дорог.
Эссенцией наполнить более Элохим не мог,
Хаому-сому —
жидкий мёд Богов, гармонию
Исполнить, сотворить не в силах более, в ней
Она текла по жилам братьев, сыновей
Файрефица
И киноварь рубинам сниться доселе, чистейшим светом представая.
Она лишь есть, и есть —
Не иссекая осколком нашего
Кристалла.
"

23.01.2024

Отже, Верховенський – єдиний позитивний персонаж Достоєвського. “Позитивний” – без моральної дихотомії “хороший-поганий”: він заряджений силою та має напрям її вольової реалізації.

Так одного вечора мені сказала одна добра чарівниця (так, вони досі існують).

Тоді ж вона мені сказала:

– Взагалі, я думаю, що кохання як важливу річ нам нав’язують через медіа та інші джерела сильні світу цього задля того, щоб відволікти нас від пасіонарного життя, від революційних думок, від реалізації Wille zur Macht. Дивись: от скільки дебільної попси про кохання, скільки дурних серіалів, скільки люди приділяють уваги та сил своїм ідіотським драмам та кидаються з одних емоцій та зв'язків у інші, вічно шукають чуттєвий подразник. А під час війни їх взагалі не змінило у кращу сторону: більш щирими та сміливими вони чомусь не стали.

– Ну, я згоден лише із частиною сказаного –, одповів я їй. – Адже кохання здатне електризувати пасіонаріїв та породжувати в нас героїчний ентузіазм.

Ми вийшли з кафе, де я влив в себе чергову порцію кави за день, і покрокували подільским асфальтом, що трохи виблискував від вологи та морозу. Святкові дні дали змогу вирватися трохи з армійської рутини, та й підрозділ був на перепочинку та відновленні, і тому можна було зайнятися культурологічними дослідженнями та кавовим фланерством.

Напередодні, окрім військових справ, я думав про відьомські чари і бився над питанням, чого козак з повісті Ореста Сомова не зійшовся нормально зі тією відьмою, нащо вона отруїла його, і що їй заважало після шабашу на Лисій Горі просто стати його союзником. Ще мене дивувало те, чому барон Мюллер з “Янгола Західного Вікна” так довго сумнівався, вибираючи між княгинею Ісаіс та холодною Єлизаветою чи ходульною Йоганною; що Одісей був причарований Цирцеєю, а не скорив її – хоча, на прикладі Ванди фон Дунаєвої, котра скорилася греку, це не має бути чимось неможливим; з іншого боку - грек був сам по собі, а Одісей тримав шлях на Ітаку. А барон Мюллер просто невпевнена людина, місцями боягуз. Власне, для того, щоб дізнатися її думку з цього приводу, я й зустрівся з нею.

Та мені завжди подобались не всі ці персонажі, а Сіджизмондо Малатеста.

– А героїчний ентузіазм здатний нас підбурювати на великі діяння. Бувало так, що в битвах за місце в історії та за героїчну славу, Дама, котра каталізувала життєві сили чоловіка, посідала важливе місце.

Чарівниця відповіла:

– Та все ж, у пасіонаріїв і кохання інше, а звичайні люди майже завжди губляться у стосунках та нескінченних закоханостях, аніж електризуються цими силами задля натхнення та діянь. І їм чомусь невідома проста істина, що суто в статевих стосунках людина реалізуватися не може. А якщо вони її десь чують, то дуже сильно викривляють і гребують щирими почуттями. Звичайній людини не відома єдність кохання та смерті, в неї немає поваги до хоробрості та сили волі - нею керує тільки страх, і тому вона не може жити.

Но что есть Воля к власти? Ницше заявляет: «Там, где я находил жизнь, я находил Волю к власти». И еще: «То, чего желает человек, чего желает мельчайшая частица живого организма, так это больше власти». Таким образом, Воля к власти выступает атрибутом жизни — и даже ее самой сущностной характерной чертой. Однако Хайдеггер яростно возражает против любой «биологизаторской» интерпретации взглядов Ницше. Ницше делает, конечно, акцент на «жизни», но нисколько не с «биологической» точки зрения: «Когда Ницше осмысливает сущее в его целостности и до этого осмысливает Бытие как “жизнь”, — пишет Хайдеггер, ˂…˃ он думает вовсе не в терминах биологии, но в терминах метафизики обосновывает эту с виду биологическую картину мира». Устанавливая Волю к власти в качестве сути жизни, Ницше хочет сказать, что Воля к власти образует фундаментальную природу всего сущего, что она представляет собой суть всего сущего. Воля к власти, пишет он, — это «глубочайшая сущность бытия». В конечном счете, именно само Бытие становится Волей к власти.

Ален де Бенуа «Традиция и консервативная мысль»

485 Алая кровь то и дело текла из фонтанов, и волчий
Вой по ночам долетал до стен городских на высотах.
Не упадало вовек с небес безоблачных столько
Молний, и столько комет никогда не пылало зловещих.
Как друг на друга идут и сражаются, равны оружьем,

490 Воинов римских ряды, узрели вторично Филиппы.
Не устыдились, увы, всевышние нашею кровью
Дважды Гема поля и Зматии долы удобрить.
Истинно время придет, когда в тех дальних пределах
Согнутым плугом своим борозду прорезающий пахарь

495 Дротики в почве найдет, изъязвленные ржою шершавой; Тяжкой мотыгой своей наткнется на шлемы пустые
И богатырским костям подивится в могиле разрытой.
Боги родимой земли! Индигеты, Ромул, мать Веста!
Вы, что тускский Тибр с Палатином римским храните! 500 Юноше ныне тому одолеть злоключения века
Не возбраняйте! Давно и довольно нашею кровью
Мы омываем пятно той Лаомедонтовой Трои. Приревновали тебя давно уже неба чертоги,
Цезарь, жалеют они, что триумфы справляешь земные.

505 Правда с кривдою здесь смешались, всё войны по свету... Как же обличья злодейств разнородны! Нет уже плугу Должной чести. Поля засыхают с уходом хозяев
Прежних; и серп кривой на меч прямой перекован.
Там затевает Евфрат, а там Германия брани:

510 Здесь, договоры порвав, города-соседи враждуют Непримиримо, и Марс во всем свирепствует мире.
Так происходит, когда, из темниц вырываясь, квадриги
Бега не в силах сдержать и натянуты тщетно поводья;
Кони возницу несут и вожжей не чувствуют в беге.

Вергилий "Георгики"

Вещи, когда-то произраставшие, стре­мительно исчезают. Они уже не могут больше являть свою самобытную подлинность сквозь сплошную опредмеченность. В письме от 13 ноября 1925 года Рильке пишет:
«Еще для наших дедов "дом", "колодец", хороню знакомая башня, да даже их собственная одежда, их плащ были чем-то бесконечно большим, бесконечно интимно-близким;
почти каждая вещь была сосудом, в котором они обнару­живали человечное, накапливая там его. Теперь же к нам из Америки устремляются и напирают на нас пустые рав­нодушные вещи, вещи-мнимости, вещи-оболочки, муляжи жизни... По-американски понимаемый дом, американское яблоко или тамошняя виноградная лоза не имеют ниче­го общего с домом, фруктом, виноградом, пропитанными надеждами и задумчивостью наших предков...» (Письма из Мюзота, с. 335 и далее).

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Однако это американское есть лишь концентрирован­ ный возвратный удар, отдача Европе действенной сущ­ности европеизма нового времени; той Европе, в кото­рой, конечно же, посредством завершения метафизики, совершенной Ницше, была продумана по меньшей мере та сфера сущностной проблематичности мира, в которой бытие начинает господствовать как воля к волению. Не только лишь американское угрожает со всех сторон нам, людям сегодняшнего дня, но уже нашим предкам и их ве­щам угрожала со всех сторон непознанная сущность тех­ники. Указующая нить рилькевского размышления состо­ит не в попытке еще спасти вещи праотцов. Мы должны, заранее продумав, познать, что за этим стоит, что имен­но становится сомнительным (и проблематичным) в вещ­ности вещей. Ведь еще раньше, 1 марта 1912 года, Риль­ке писал из Дуино: «Мир скукоживается; ибо даже вещи Делают в своей сфере то же самое, перекладывая своё существование всё более в вибрацию денег и развивая там некое подобие духовности, которая уже сейчас пре­восходит их ощутимую реальность. В эпоху, в которой я сейчас странствую [Рильке имеет в виду четырнадцатый век], деньги были еще золотом, еще металлом, некой пре­красной вещью, сподручнейшей и понятнейшей из всех».
(Письма 1907-1914, с. 213 и след.).

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Стары цари; еще живут,
но в положенье оборонном.
Сыны в младенцах похоронны,
и силу немочным коронам лишь дочери еще дают.

Кромсает плебс короны в деньги.
Властитель мира, бог шеренги, бросает их в огонь машин,
что ему служат ревом шин;
но нет им счастия вершин.

Металл тоскует, хочет в горы, забыть колеса, денег звон,
что учат мелочности мелкой.
От касс и фабрик - на просторы,
вновь жилой гнать могучий гон,
нырнуть в ущелья быстрой белкой,
чтоб гор родных закрылся створ.

Райнер Мария Рильке "Паломничества" 1901 г.

На место того, чем когда-то видимое глазу мировое со­держание вещей одаривало изнутри себя, всё быстрее, решительней и окончательней проталкивает себя пред­метность технического господства над землей. Это господ­ство не только формирует (наставляет) всё сущее в каче­стве изготовляемого (выставляемого) в процессе произ­водства, но и заставляет продуктами производства весь рынок. Человечность человека и вещность вещей раство­ряются внутри этого победительного, устремленного-к-успеху производства (выставления) в рассчитанной рыночной стоимости рынка, который в качестве мирово­го рынка не только охватывает всю землю, но в качестве воли к волению торгуется в существе бытия и таким обра­зом приводит всё сущее к деятельности расчета, господ­ствующего всего упорнее там, где числа не нужны.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

В той мере, в какой человек вы­страивает мир технически в виде предмета, он предумыш­ленно и окончательно загораживает себе и без того уже перекрытый путь в Открытое/Открытость (ins Offene).
Устремленный к собственному успеху, победительный (sichdurchsetzende) человек - это функционер от техни­ки, неважно, ведомо ли это ему как персоне или нет, хо­чет он об этом знать или нет. Он не только находится вне Открытости перед ним, но вследствие предметной кон­кретизации (опредмечивания) мира нарочито отворачи­вает лицо от «чистой связи» (vom reinen Bezug). Человек отрезает себя от чистой связи (корелляции). Человек тех­нической эпохи пребывает в таком вот разрыве супротив Открытости. И это не разрыв или прощание с..., но раз­рыв/прощание супротив...

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"