​​Коли боротьба з українським нацизмом натикається на неспростовний контраргумент 🤌

Где океан, век за веком стучась о граниты,
Тайны свои разглашает в задумчивом гуле,
Высится остров, давно моряками забытый,-
Ultima Thule.

Вымерли конунги, здесь что царили когда-то,
Их корабли у чужих берегов затонули.
Грозно безлюдье вокруг, и молчаньем объята
Ultima Thule.

Даже и птицы чуждаются хмурых прибрежий,
Где и тюлени на камнях не дремлют в июле,
Где и киты проплывают все реже и реже...
Ultima Thule.

Остров, где нет ничего и где все только было,
Краем желанным ты кажешься мне потому ли?
Властно к тебе я влеком неизведанной силой,
Ultima Thule.

Пусть на твоих плоскогорьях я буду единым!
Я посещу ряд могил, где герои уснули,
Я поклонюсь твоим древним угрюмым руинам,
Ultima Thule.

И, как король, что в бессмертной балладе помянут,
Брошу свой кубок с утеса, в добычу акуле!
Канет он в бездне, и с ним все желания канут...
Ultima Thule!

Валерий Брюсов "Ultima Thule" 1915 г.

Всю ночь ручья плетется нить,
В мой сон вторгаясь одиноко,
И за собой зовёт спешить
К своим затерянным истокам.
Идя течению вослед,
С его пучиной жажду слиться —
Но устья нет и моря нет.
Вовек в песке под камнем биться.

Дитрих Эккарт

Как долог взгляд твой · смотрит бирюза ·
Мне жутко · грёза призрачно-сиза.
Песку довольно трогать бахрому
Но грёзы не довольно никому.

О боги древние не так суровы были
Когда в толпу мужей юнца вводили
И благочестием пылая он
К их похвале ступал тропою света:
Им жертва дорога была · вдогон
Ему бывала там хвала пропета.

Я так далек от беззаветных лет?
Лишенный святости от сладострастья
Не воспевал в фанфарах я рассвет
Любовь и радость и всевластье?

Даруй мне чтобы проблеск краткий
Из-под ресниц твоих нанес раненье:
Я никогда не знал надежды сладкой ·
Псалтырь долой и лишь тобой влеком
Мелькнул бы я никчемной тенью
И сгинул бы безвестным мотыльком.

Штефан Георге "Гимн ночи"

Да, да, восклицает он настойчиво, уставясь на гостя своими черными очками, - совершенно пуст был небосклон вокруг нее! Зрелище нового мира, новых небес раскрывалось передо мною, но мне казалось, - и это ощущение было до ужаса живо во мне, уверяю вас! - мне казалось, что я уже видел их когда- то. Все дни и ночи широко размахивала нас в океане плавная мертвая волна. Мы шли навстречу восточному муссону, он дул резко и сильно, от его непрестанного воздушного тока гудело в реях и рябило в глазах, ход казался быстрым... Просыпаясь по ночам в горячей темноте своей каюты, я шел отдыхать от своего изнурительного сна на верхние палубы, на ветер, под эти звезды - совсем не те, что я видел всю жизнь, с самого рождения и с которыми уже сроднился, совсем, совсем другие, но вместе с тем как будто и не совсем новые, а смутно вспоминаемые. В их тусклом свете стоял непрестанный шум океана, пароход медленно клало с одного бока на другой, и, точно удавленники в серых саванах, с распростертыми руками, качались и дрожали возле трубы длинные парусиновые вентиляторы, жадно ловившие своими отверстиями свежесть муссона, с которым уже доносилось до нас горячее дыхание нашей страшной Прародины. И тут порою охватывала меня такая тоска, - тоска какого-то бесконечно далекого воспоминания, - что человеческим словом не выразишь даже и сотой доли ее...

Иван Бунин "Соотечественник"

...В этом климате сам черт сойдет с ума, с этим климатом нельзя шутить… а вот, рассуждая о всяческих дальневосточных опасностях, как-то совсем забывают об этом, забывают, что господам арийцам и особенно нам, русским, следует совершать свои победоносные шествия в тропики с крайней осторожностью, почаще вспоминая своих пращуров и завоевание ими Индостана, так знаменательно кончившееся буддизмом: ведь это же мы, арийцы, залезшие после Тибета в тропики, породили это ужасающее в своей непреложной мудрости учение... И затем горячо начинает уверять, что «вся сила в том», что он уже видел, чувствовал индийские тропики, может быть, тысячи лет тому назад, - глазами и душой своего бесконечно дальнего предка...

Иван Бунин "Соотечественник"

- Да, да, я уже был здесь... И вообще, я человек обреченный... Если бы вы знали, как страшно запутаны мои дела! Еще больше, кажется, чем душа и мысли! Ну, да из всего есть выход. Дернул собачку револьвера, поглубже всунув его в рот, - все эти дела, мысли и чувства разлетятся к чертовой матери!

Иван Бунин "Соотечественник"

Вычёркивать имена (Ивану Бунину)

От былых строк, остался блёклый призрак.
Сажей покрывались, чернила и талант;
Беспамятство объяло, мысли в блеске лат,
Не устоял пред временем лазури зрак.

Круглоголовых англикан принять за брата?
Нет! Забыть наследие священной Лиги,
Непримиримость обменять на тлен; вериги
Лет сковали думы, вот за забытье расплата.

Вычёркивать имена, как Паунд - строки,
Удел потомков, коих могли вы приобщить
К блаженно-старой Были, испещри‌ть
Их грёзы Пламенем, кое не меркнет в сроки.

Молчать и не писать, ржавеет уж струна...
Коль в Окаянных днях - нищает дух трувера.
Молчать и не писать. Соотечественника вера,
Тогда не вычеркнет вовек и ваши имена.

11.01.2024

Од­нако уже из разговоров окружающих стало ясно, что мы во „враждебном стане”. Какой-то рабочий с упоением рассказывал о своем участии в составе Красной гвардии в борьбе против казаков Красновского корпуса:
„Поначалу нас было поперли, а потом, как наши дадут казакам жару!..” (далее следовало непечатное ругательство).

Виктор Ларионов "Последние юнкера"

Себя обуздывай, тогда с другими сладишь
Тщеславье сбрось,
Ты лишь побитый градом пёс,
Ты тетерев-глухарь под вспышкой солнца,
Ты чёрно-бел до кончиков волос,
Не различаешь, где крыло, где хвост,
Тщеславье сбрось.
Как ненависть твоя низка,
Взращённая на лжи,
Тщеславье сбрось,
На разрушенье скор, на милость скуп,
Тщеславье сбрось,
Я говорю, отринь.
Но действовать взамен безделья —
не есть тщеславье,
Достойно сокрушить
То, что и Блант открыл,
Вобрать из воздуха традицию живую
или огонь неукрощённый из старческих прекрасных глаз —
Не есть тщеславье.
Бездействие здесь было бы порочно
и нерешительность подобна смерти…

Эзра Паунд "Canto (LXXXI)"

То, что Рильке называет природой, не отделено от истории. Прежде всего она не является для него пред­метной областью естествознания. Не противостоит при­ рода и искусству. Она - основа истории, искусства и при­ роды в более узком смысле слова. В используемом здесь слове природа еще вибрирует отголосок раннего слова Φύσις «фюсис», что соответствует также ζωή, что мы пе­реводим как «жизнь». Но эта рано помысленная сущность жизни была представлена не биологически, но как Φύσις , восходяще-раскрывающееся. В стихотворении в девятой строчке «природа» названа также и «жизнью». Приро­да, жизнь именуют здесь бытие в смысле сущего в целом.
Ницше однажды написал в одном фрагменте 1885/86 го­дов: «Бытие - у нас нет никакого о нем иного представле­ния, кроме как "жить". - Следовательно, может ли что-то быть мертвым?» («Воля к власти», аф. 582).

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

« Mon sang coulera pour me punir de n’en avoir jamais versé. »

⚜️ Louis XVI, roi de France.

Башня старого А‌хена

"...Из пепельных комнат ангелы вышли, калом испачкавши крылья.
Капают черви с их век, с век пожелтевших.
Перед церковью площадь всё так же мрачна и безмолвна, как в детстве.
На ступнях серебристых скользят, ускользая, наши прежние жизни.
Обреченные тени уходят к стонущим водам.
А в одном из склепов могильных белый маг со змеями играет.

Отверзаются молчаливо над Лобным местом златые Господние очи."

Георг Тракль "Псалом"

"Демон — это дух, соединяющий в себе мужской и женский облик.
Дух, не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем том дух властный... величавый."

Михаил Врубель – Письма; воспоминания о художнике.

Век выспренности, китча, гротеска, фиглярства,
Что днесь раскинул ветви холуйского жеманства,
Несёт под маской маску, средь общества спектакля
И под обоими неся себя как тень от глиняных фигур,
Совершенно полых. Цивилизация разрушенных культур,
Нашла себя в стихе "Псалом", провидца: Тракля.

Горою сделался Энгадин, когда там жил Поэт...
Мигренью сделалась эпоха за пол века, а Его всё нет.
"Среди врагов" неписанный сонет, как память —
безразмерен.
Элегий строфы из Мегар, иль провансальский жар де Борна...
Одна лишь хмарь, что здесь, что там, всё пестует себя задорно,
Под лозунгом: до конца дней мертв Кориолан.

Героям новым, но давно уж позабытым как Илья:
Вовек плиту Сятогора ни поднять, ни увидать им янтаря –
В душе потомков. Тартюфа племя — мощь древнюю затмило!
Надгробия забыть в гниении, пожелал дух Карфагена,
И нет Парцифаля, Ясона, Арджуны, Одиссея, но поёт Сирена!
Да толпы жгут посели уголь, чтоб погасить чёрное светило.

Где Рим грядущий? Ужель в узколобом безумии клошар?
Иль дурная хтонь, родит его: Понтифика стожар?
Был Ахен Римом, и тогда подобно Проклу —
учил доминиканец!
Был Рим Генриха, Оттона, да гибеллины шли без папского фавора.
Но где тот Рим? Я вижу захватила всё — экклесий чернооких свора!
На полотнах Врубеля наш Рим! И "Демон" есть — Германец.

12.10.23-22.01.24

Рильке называет природу, в той мере, в какой она есть основание все того же сущего, которое есть мы сами, праосновой, первопричиной (Urgrund). Это указыва­ет на то, что человек устремляется к основанию (причи­ не) сущего дальше, чем другое сущее. Основу сущего ис­покон веков называют бытием. Отношение обосновыва­ ющего бытия к обоснованному сущему и здесь, у челове­ка, и там, у растения и зверя, - одинаково. Оно состоит в том, что бытие каждый раз «отдает (обрекает) на риск / отвагу» сущее. Бытие выпускает сущее в рискованное предприятие. Это прочь-швыряемое выпускание/осво­бождение и есть истинный риск, отвага. Бытие сущего и есть это отношение прочь-брошенного к сущему. Соот­ ветствующее сущее и есть рискующе-смелое. Бытие есть просто риск. Оно рискует нами, людьми. Оно рискует живыми существами.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Сущее существует (ist) в той мере, в какой оно снова и снова остается рискующим. Но риску­ющее (обреченное на отвагу) сущее пребывает в бытии, то есть в отваге, риске. Сущее таким образом само отва­живается, рискует, предоставленное риску. Сущее дви­жется вместе с риском, в который оно выпущено. Бытие сущего есть риск.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Помышляемая здесь воля - не обобщение психологически всеобще­го желания. Напротив, метафизически познаваемая воля человека пребывает лишь готовой противоположностью воле как бытию сущего. Когда Рильке представляет при­роду как риск, он мыслит ее метафизически из сущности воли. Эта сущность еще скрывает себя, равно как в воле к власти, так и в воле как риску. Воля бытийствует как воля к воле.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?