Соответственно этому в другом фрагменте Гёльдерлина сказано: «Ты обращался к божеству, но вы все забыли о том, что первенцы неизменно принадлежат не смертным, но богам. Плод должен стать проще и обыденней, чтобы принадлежать смертным». (IV, 238). Чистое и захватанно-вульгарное есть в равной мере сказываемое. Поэтому сло­ во как таковое никогда не дает непосредственной гаран­тии, что оно сущностное слово, а не заблуждение. Напро­тив, сущностное слово нередко в свое простоте выглядит как несущностное. А то, что, с другой стороны, своими нарядами и отделкой дает видимость сущностного, есть всего лишь россказни и пересказы. Так что язык должен постоянно являться в им самим производимом сиянии/ видимости (Schein) и тем самым быть угрозой своему выс­шему своеобразию, истинному высказыванию.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Язык - его имущество и имение. (Sein Besitztum). Человек пользуется им с целью сообщения о своих опытах, решениях и настроениях. Язык служит вза­имопониманию. В качестве пригодного для всего этого он есть «благо». Однако сущность языка не исчерпывает­ ся тем, чтобы быть средством сообщительства. Этим на­ значением его собственная сущность не схватывается, но лишь указывает на следствие его сущности. Язык есть не только инструмент среди многих других, которым че­ловек овладевает, но язык вообще впервые дает возмож­ность пребывать посреди открытости Сущего. Лишь там, где есть язык, есть и мир, то есть: постоянно изменчивая в превращениях сфера решений и труда, деянья и ответ­ ственности, но также и произвола и шума, распада и хао­са. Лишь там, где господствует мир, есть история. Язык есть благо в некоем изначальнейшем смысле. Он прекрас­но для этого подходит, то есть он ручается, что человек может существовать в качестве <существа> историческо­ го. Язык - это не какой-то наличествующий инструмент, но то событие, которое распоряжается высшей возмож­ностью человеческого бытия. Вначале мы должны зару­ читься этой сущностью языка, чтобы истинно понимать сферу поэтического творчества и тем самым саму поэзию.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

"...Многое познал человек.
Дал имена небожителям многим с тех пор как мы - разговор и выслушать можем друг друга..."

Фридрих Гёльдерлин

С тех пор как мы стали разговором, человек многое познал и поименовал многих богов. С тех пор как язык воистину являет себя в качестве разговора, боги получа­ют слово и рождается некий мир. Но с другой стороны следует заметить: присутствие богов и явление мира есть не только следствие события языка, но одновременны с ним. И притом в столь сильной степени, что как раз соб­ственно разговор, который и есть мы, и состоит в называ­нии богов и в словесном становлении мира.
Но боги могут лишь тогда обрести речь, когда сами обращаются к нам, предъявляя свои требования. Сло­во, именующее богов, всегда ответ на такое притязание.
Этот ответ каждый раз рождается из судьбинной ответ­ ственности. Когда боги заводят разговор о нашем бытии, мы впервые вступаем в сферу решения по поводу того, нравятся нам эти боги или же мы отказываемся от них.
Лишь исходя из этого, мы можем в полной мере по­стичь, что означают слова «С тех пор как мы – разговор...»

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

С той поры как боги вовлекли нас в разговор, с той поры как время стало временем, основа нашего бытия - разго­вор. Тем самым получил свое толкование и обоснование тот тезис, что язык есть высшее событие человеческого существования.
Однако тотчас возникает вопрос: как начинается этот разговор, являющийся нами? Кто осуществляет это поименование богов? Кто удерживает в этом рвущемся вре­мени непреходящее и запечатлевает его в слове? Гёльдер­лин говорит нам об этом с достоверной простотой поэта.
Послушаем четвертое его речение.

4.

Этот тезис завершает стихотворение «Воспоминание» и звучит так: «Но что остается пребывать, то созидают* по­эты» (IV, 63). Речение это проливает свет на наш вопрос о сущности поэзии. Поэзия есть основание/обоснование посредством слова и в слове. Что же обосновывается та­ким образом? Непреходящее. Но разве непреходящее мо­жет быть обосновано/учреждено/сотворено (gestiftet werden)? Разве оно не то, что всегда уже в наличии? Нет!

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

* В оригинале: stiften die Dichter. Stiften обладает несколькими значениями: помимо «творить, созидать» - учреждать, осно­вывать; жертвовать. То есть возможен перевод: «на то дают основания поэты».

Именно непреходящее должно быть возведено к устойчи­вости супротив сноса его <по течении»; простое должно быть отвоевано у замешательства и путаницы, а мера по­ ставлена во главе безмерного. Открытым должно стать то, что в целом несет сущее. Но как раз это непреходящее — летуче, склонно к бегству (das Flüchtige). «Но всё небес­ное столь стремительно преходяще; и не напрасно» (IV, 163 и далее). И вот чтобы оно осталось, оно «доверяется заботе и служению творцов стихов» (IV, 145).

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Поэт имену­ет богов, но он именует и все вещи в том, в чем они сущи(was sie sind*). Но это называние состоит не в том, чтобы нечто уже перед тем известное всего лишь наделялось не­ким именем, нет - покуда поэт говорит сущностное сло­во, именно посредством этого поименования сущее впер­вые посвящается в то, что оно есть. Таким образом оно становится известным в качестве сущего.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

*Was sie sind - букв.: в чем их ествование, то есть благодаря чему они процессуально наличествуют, принадлежат сущему.

Поэзия есть сло­весное основание (Stiftung - обоснование, учреждение.) бытия. Следовательно, то, что остается в пребыва­нии, никогда не творится из преходящего. Простое никог­да не позволит выхватить себя из сумбурно-усложненного.
Мера пребывает не в безмерном. Мы никогда не найдем дна в бездне. Существование никогда не есть сущее. Но раз существование (бытие) вещей никогда не может быть ис­числено и произведено из наличного, они должны быть свободно созидаемы, установлены и подарены. Такое сво­бодное дарение и есть основание/учреждение (Stiftung).

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

В той мере, в какой боги изначально поименовываются, а сущность вещей обретает слово, чтобы вещи впервые просияли, в той мере, в какой это происходит, бытие человека вступает в прочные отношения и получа­ет основание. Сказывание поэта есть учреждение/осно­вание (Stiftung) не только в смысле свободного дарения, но одновременно и в смысле прочного обоснования че­ловеческого здесь-бытия на его основе. Если мы поймем эту сущность поэзии, а именно то, что она есть словесное обоснование бытия, тогда мы сможем нечто прозревать в правде тех слов, которые Гёльдерлин говорил, будучи уже давно под покровом ночи безумия.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

"Цветком в любимой синеве – железо кровли колокольни храма."

(VI, 24 и далее) Здесь-то Гёльдерлин и говорит (ср. с. 32 и далее):

"Хотя и исполнен <многих> заслуг человек, все ж поэтически жительствует он на этой земле."

Всё, что человек производит и приводит в действие, на­жито его собственным старанием и заслугами. «И тем не менее» - говорит Гёльдерлин в резком противопостав­лении к этому - всё это не касается существа его житель-ствования на земле, всё это не затрагивает основы чело­ веческого здесь-бытия. Ибо основа эта «поэтическая». Но поэзию мы понимаем сейчас как учреждающее поименование богов и сущности вещей.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

«Поэтически жительство­вать» значит находиться в присутствии богов и быть по­ трясенным сущностной близостью вещей. «Поэтично» само бытие в своей основе – из чего одновременно следу­ет, что в качестве учрежденного (основанного) оно не об­ладает никакой заслугой, но есть дар.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Поэзия никогда не принимает язык в качестве наличного матери­ала, нет, поэзия сама впервые делает возможным язык, содействует языку. Поэзия есть праязык исторического народа. Следовательно, всё обстоит напротив: существо языка должно быть понято из существа поэзии.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Поэт подвержен молниям богов.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Год спустя, после того, как Гёльдерлин, настигнутый безумием, вернулся в материнский дом, он писал тому же своему другу, вспоминая пребывание во Франции:

«Эта могучая стихия, небесный огонь и людская тишина, их жизнь в природе, равно их ограниченность и доволь­ ство, неизменно захватывали и трогали меня, и если го­ворить о героях, могу, пожалуй, сказать, что меня-то сра­зил Аполлон» (V, 327). Сверхмощное свечение столкнуло поэта во тьму. Нужны ли еще свидетельства высочайшей опасности его «ремесла»? Своеобразнейшая судьба поэта более чем красноречива. Своего рода пред-знанием это­ го звучат такие слова из гёльдерлиновского «Эмпедокла»:

"... Уйди из тех времен, где дух лишь речью правил."
(III, 154).

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

И все же: поэзия - «невиннейшее из всех занятий». Гёль­дерлин пишет так в письме не только потому, что хочет утешить, успокоить мать, но и потому, что знает: эта без­ обидная внешняя сторона так же принадлежна к сущно­сти поэзии, как долина принадлежна к горе; ибо как мог­ ла бы эта опаснейшая работа (Werk) быть свершенной и защищенной, если бы поэт не был «выброшен» («Эмпедокл», III, 191) из повседневной обыденности и взамен этого храним посредством видимой безобидности своего занятия?

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

В качестве учреждения/основания бытия поэзия дважды повязана. И лишь созерцая этот ее сокровенней­ший закон, мы впервые вполне постигаем ее сущность.
Сочинение стихов есть изначальное поименование богов. Но поэтическому слову лишь тогда впервые дару­ется эта сила называния, когда боги сами приводят нас к языку. Как боги говорят?

"... Лишь намеки – вот от древности каков язык богов."

Мартин Хайдеггер"Гёльдерлин и сущность поэзии"

Оказывание (das Sagen, речь) поэта - это перехват наме­ков (die Winke - знаки, намёки, кивки, указания, сове­ты.) богов, чтобы затем передавать дальше эти зна­ки своему народу. Это улавливание намеков есть приём, приёмка (ein Empfangen - восприятие, зачатие), но од­новременно и некое новое отдание, подача; ибо поэт уже по «первым признакам» видит то, что действительно со­вершенно, и потому смело вставляет это узренное в свою речь, чтобы предсказать еще не вполне завершенное.
Так

"...летит он, дух отважный, орлу подобный, в предвозвестьях гроз —
богов грядущих...
(IV, 135)

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Обоснование бытия связано с намеками богов. И одновре­менно поэтическое слово есть всего лишь истолкование «народного гласа». Так Гёльдерлин называет сказания, в которых народ хранит память о своей принадлежности к сущему в целом. Он ведь вообще не способен высказывать что-то свое собственное изнутри себя, нуждаясь в тех, кто сумеет его истолковать.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Стихотворение, называемое «На­ родный глас», дошло до нас в двух редакциях. Различия видны прежде всего в заключительных строфах, однако они таковы, что дополняют друг друга. В первой редак­ции финал таков:

Поскольку кроток и набожен глас, чествую я небожителей
ради гласа народного, смиренно-покойного,
но ради богов и людей
не всегда я на кротость способен!
(IV, 141)

А вот вторая редакция:

... И хотя
сказанья хороши, ибо полны памяти Высочайшего,
все-таки нужен Некто,
кто сможет их истолковать.
(IV,144)

Таким образом сущность поэзии включена в устремляю­щиеся друг к другу и друг от друга законы божественных намеков и народного гласа. Сам поэт стоит между теми и теми: между богами и народом. Он - выброшеннный прочь в этот промежуток, в это между богами и людьми.
Но исключительно и впервые именно в этом промежут­ке решается, кто такой человек и где он устраивает жи­тельство своему бытию. «Поэтически жительствует чело­век на этой земле».

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"