Зверь, охраняющий с опасностью для жизни своих детены­шей или следующий во время течки за самкою даже на смерть, не думает об опасности и смерти; его ум равным образом делает передышку, ибо удовольствие, возбуждаемое в нем его приплодом или самкою, и боязнь лишиться этого удо­вольствия в полной мере владеют им; подобно благород­ному и великодушному человеку, он делается глупее преж­ него. Чувства удовольствия и неудовольствия здесь столь сильны, что интеллект в их присутствии должен замолк­нуть либо пойти к ним в услужение: тогда у такого человека сердце переходит в голову, и это называется отныне «стра­стью».

Фридрих Вильгельм Ницше "Весёлая наука"

Вкус высшей натуры обращается на исключения, на вещи, которые по обыкновению никого не трогают и выглядят лишенными всяческой сладости; высшей натуре присуще уникальное мерило ценностей. При этом большей частью она и не предполагает, что в идиосинкразии ее вкуса наличествует это уникальное мерило; скорее, она прини­ мает собственные представления о ценности и никчемно­сти за общезначимые и упирается тем самым в непонятное и непрактичное. Крайне редкий случай, когда высшая на­ тура в такой степени обладает разумом, что понимает обы­вателей и обращается с ними, как они есть; в большинстве случаев она верит в собственную страсть как в нечто не­ явно присущее всем людям, и именно эта вера исполняет ее пыла и красноречия. Если же и такие исключительные люди не чувствуют себя исключениями, то как им понять пошлые натуры и достойным образом оценить правило, исключениями из которого они являются! — и вот сами они разглагольствуют о глупости, негодности и нелепости челове­ чества, изумляясь тому, сколь безумны судьбы мира и поче­му он не желает сознаться себе в том, что «ему нужно». -Такова извечная несправедливость благородных.

Фридрих Вильгельм Ницше "Весёлая наука"

Нынче существует одно основательное лжеучение морали, особенно чествуемое в Англии: согласно этому учению, понятия «добро» и «зло» являются результа­тами опытных наблюдений над «целесообразным» и «не­целесообразным»; согласно ему, то, что называется «доб­рым», содействует сохранению рода, а то, что называется «злым», вредит ему. На деле, однако, злые влечения целе­ сообразны, родоохранительны и необходимы не в меньшей степени, чем добрые, - лишь функция их различна.

Фридрих Вильгельм Ницше "Весёлая наука"

Тема 1: Обителью небес, земли и т.д. является Брахман

I.3.1 Обитель небес, земли и т.д. [– Брахман,] вследствие термина "собственное", т.е. "я".

I.3.2 Вследствие утверждения [в священных писаниях], что То должно быть достигнуто освобождёнными.

I.3.3 [Обитель небес и т.д.] не является то, что выводится путём умозаключения, т.е. прадхана, поскольку нет термина, указывающего на неё.

I.3.4 Равно как это и [не] индивидуальная душа (джива).

I.3.5 [Также] вследствие утверждения о различии [между] индивидуальной душой и обителью небес и т.д.

I.3.6 Вследствие обсуждаемого предмета.

I.3.7 И вследствие двух состояний – пребывания непривязанным и поедания, [из которых первое характеризует высшую Сущность, а второе – индивидуальную душу].

"Брахма-сутра (I.3.1-7)"

Безусловные обязанности. - Все люди, которые испытывают нужду в наиболее сильных словах и звучаниях, в красноречивейших жестах и позах, чтобы вообще воздействовать, -революционные политики, социалисты, проповедники по­ каяния с христианством или без него, все те, для которых неприемлем всякий половинчатый успех, - все они говорят об «обязанностях», и только об обязанностях, носящих без­ условный характер, - без таковых они не имели бы ника­кого права на свой большой пафос: это отлично известно и им самим! Так, хватаются они за нравственные филосо­фии, проповедующие какой-нибудь категорический импе­ратив, или они принимают в себя толику религии, как это сделал, например, Мадзини.

Фридрих Вильгельм Ницше "Весёлая наука"

Наши извержения. - Неисчислимые качества, усвоенные че­ловечеством на ранних ступенях развития, но в столь слабой и зачаточной форме, что никому не удавалось воспринимать их как усвоенные, выявляются внезапно, спустя длительное время, быть может, по прошествии столетий: в промежут­ке они и стали сильными и зрелыми. Некоторым эпохам, как и некоторым людям, по-видимому, совершенно недо­стает того или иного таланта, той или иной добродетели, но пусть тот, у кого есть время ждать, дождется только вну­ков и правнуков, - они уж вынесут на свет душевные глуби­ны своих дедов, те самые глубины, о которых деды и знать не знали. Часто уже сын оказывается предателем своего отца: этот последний понимает себя самого лучше, с тех пор как у него есть сын. Во всех нас есть скрытые сады и на­ саждения, а если употребить другое сравнение, все мы -нарастающие вулканы, которые дожидаются часа своего извержения, - насколько, однако, близок или далек этот час, этого, конечно, никто не знает, даже сам «Господь Бог».

Фридрих Вильгельм Ницше "Весёлая наука"

Некий род атавизма. - Редкостных людей какого-либо вре­мени я охотнее всего понимаю как внезапно появляющих­ся отпрысков прошедших культур и их сил: словно атавизм некоего народа и его нравов - в них и в самом деле есть еще нечто такое, что следовало бы понять! Теперь они выглядят чужими, редкими, необыкновенными, и тот, кто чувствует в себе эти силы, вынужден выхаживать, защищать, чтить, взращивать их вопреки противящемуся чужому миру; тогда он станет либо великим человеком, либо свихнувшимся чу­даком, если только вообще не погибнет вовремя. Прежде эти редкие свойства были обыкновенным явлением и, стало быть, считались чем-то вполне обыденным: они никак не выделялись. Быть может, само наличие их требовалось и предполагалось; достичь с их помощью величия было невоз­можным уже по одному тому, что отсутствовала опасность стать с их помощью безумным и одиноким. Охранительные поколения и касты народа суть преимущественно те, в ко­торых налицо такие отпрыски старых влечений, тогда как подобный атавизм едва ли еще возможен там, где налицо слишком быстрая смена рас, привычек, оценок. В развитии народов темп имеет то же значение, что и в музыке; в на­шем случае абсолютно необходимо Andante развития, как темп страстного и неторопливого духа, - а таков именно дух консервативных поколений.

Фридрих Вильгельм Ницше "Весёлая наука"

Бхума – это Брахман

I.3.8 Бхума [– это Брахман,] ибо о нём учат после поучения о состоянии глубокого сна (т.е. после праны, или жизненного дыхания, которое остаётся активным даже в этом состоянии).

I.3.9 И вследствие того, что [приводимые в писаниях присущие Бхуме] атрибуты свойственны [только Парабрахману].

"Брахма-сутра (I.3.8-9)"

Акшара – это Брахман

I.3.10 Непреходящее [– Брахман], вследствие поддержания [Им] всего вплоть до акаши [пространства].

I.3.11 Это [поддержание] вследствие владычества, [присущего Непреходящему, может быть проявлением только всевышней Сущности, а не прадханы].

I.3.12 И вследствие [шрути], отделяющих [Акшару (Непреходящее)] от этого, природа отлична [от Брахмана].

"Брахма-сутра (I.3.10-12)"

Высшая Личность, на которую следует медитировать, – это высший Брахман

I.3.13 Вследствие упоминания о Нём как об объекте созерцания, Тот, [на которого следует медитировать – Брахман].

"Брахма-сутра (I.3.13)"

В письме матери, написанном в январе 1799 года, Гёль­дерлин называет сочинение стихов «невиннейшим из всех занятием» (III, 377). В какой же мере оно «невин­нейшее»? Сочинение стихов является в скромном обли­чье игры. Ничем не связанная, она изобретает свой соб­ ственный мир из образов (и картин) и пребывает глубо­ко погруженной в область воображаемого. Тем самым эта игра уклоняется от серьезности решений, которые в любом случае так или иначе обременят виной. Вот поче­му сочинение стихов полностью безобидно. Но одновре­менно оно и бездейственно; ибо остается только лишь сказыванием и реченьем. В нем нет ничего от действия, которое непосредственно врывается в реальность, пре­ображая ее. Поэзия подобна сновидению, но никак не ре­альности, она - игра в слова, но отнюдь не серьезность поступка. Поэзия безобидна и бездейственна. Да и что безопаснее всего лишь речи? Но покуда мы будем прини­мать поэзию за «невиннейшее из занятий», мы, конечно, не поймем ее сути. Хотя тем самым нам дано указание, где мы должны искать. Поэзия творит свои произведения в сфере языка и из «материала» языка.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

То, что разделяет вещи спором и тем самым одновременно их и единит, Гёльдерлин называет «сердечностью» (die Innigkeit*) Свидетельством причаст­ности к этой глубинной искренности оказывается творе­ние некоего мира и его расцвет, равно как его разрушение и упадок, гибель.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

* Искренность, проникновенность, глубочайшая задушевность и т.п. качества, кстати, весьма ценимые лирикой Рильке.

Соответственно этому в другом фрагменте Гёльдерлина сказано: «Ты обращался к божеству, но вы все забыли о том, что первенцы неизменно принадлежат не смертным, но богам. Плод должен стать проще и обыденней, чтобы принадлежать смертным». (IV, 238). Чистое и захватанно-вульгарное есть в равной мере сказываемое. Поэтому сло­ во как таковое никогда не дает непосредственной гаран­тии, что оно сущностное слово, а не заблуждение. Напро­тив, сущностное слово нередко в свое простоте выглядит как несущностное. А то, что, с другой стороны, своими нарядами и отделкой дает видимость сущностного, есть всего лишь россказни и пересказы. Так что язык должен постоянно являться в им самим производимом сиянии/ видимости (Schein) и тем самым быть угрозой своему выс­шему своеобразию, истинному высказыванию.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Язык - его имущество и имение. (Sein Besitztum). Человек пользуется им с целью сообщения о своих опытах, решениях и настроениях. Язык служит вза­имопониманию. В качестве пригодного для всего этого он есть «благо». Однако сущность языка не исчерпывает­ ся тем, чтобы быть средством сообщительства. Этим на­ значением его собственная сущность не схватывается, но лишь указывает на следствие его сущности. Язык есть не только инструмент среди многих других, которым че­ловек овладевает, но язык вообще впервые дает возмож­ность пребывать посреди открытости Сущего. Лишь там, где есть язык, есть и мир, то есть: постоянно изменчивая в превращениях сфера решений и труда, деянья и ответ­ ственности, но также и произвола и шума, распада и хао­са. Лишь там, где господствует мир, есть история. Язык есть благо в некоем изначальнейшем смысле. Он прекрас­но для этого подходит, то есть он ручается, что человек может существовать в качестве <существа> историческо­ го. Язык - это не какой-то наличествующий инструмент, но то событие, которое распоряжается высшей возмож­ностью человеческого бытия. Вначале мы должны зару­ читься этой сущностью языка, чтобы истинно понимать сферу поэтического творчества и тем самым саму поэзию.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

"...Многое познал человек.
Дал имена небожителям многим с тех пор как мы - разговор и выслушать можем друг друга..."

Фридрих Гёльдерлин

С тех пор как мы стали разговором, человек многое познал и поименовал многих богов. С тех пор как язык воистину являет себя в качестве разговора, боги получа­ют слово и рождается некий мир. Но с другой стороны следует заметить: присутствие богов и явление мира есть не только следствие события языка, но одновременны с ним. И притом в столь сильной степени, что как раз соб­ственно разговор, который и есть мы, и состоит в называ­нии богов и в словесном становлении мира.
Но боги могут лишь тогда обрести речь, когда сами обращаются к нам, предъявляя свои требования. Сло­во, именующее богов, всегда ответ на такое притязание.
Этот ответ каждый раз рождается из судьбинной ответ­ ственности. Когда боги заводят разговор о нашем бытии, мы впервые вступаем в сферу решения по поводу того, нравятся нам эти боги или же мы отказываемся от них.
Лишь исходя из этого, мы можем в полной мере по­стичь, что означают слова «С тех пор как мы – разговор...»

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

С той поры как боги вовлекли нас в разговор, с той поры как время стало временем, основа нашего бытия - разго­вор. Тем самым получил свое толкование и обоснование тот тезис, что язык есть высшее событие человеческого существования.
Однако тотчас возникает вопрос: как начинается этот разговор, являющийся нами? Кто осуществляет это поименование богов? Кто удерживает в этом рвущемся вре­мени непреходящее и запечатлевает его в слове? Гёльдер­лин говорит нам об этом с достоверной простотой поэта.
Послушаем четвертое его речение.

4.

Этот тезис завершает стихотворение «Воспоминание» и звучит так: «Но что остается пребывать, то созидают* по­эты» (IV, 63). Речение это проливает свет на наш вопрос о сущности поэзии. Поэзия есть основание/обоснование посредством слова и в слове. Что же обосновывается та­ким образом? Непреходящее. Но разве непреходящее мо­жет быть обосновано/учреждено/сотворено (gestiftet werden)? Разве оно не то, что всегда уже в наличии? Нет!

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

* В оригинале: stiften die Dichter. Stiften обладает несколькими значениями: помимо «творить, созидать» - учреждать, осно­вывать; жертвовать. То есть возможен перевод: «на то дают основания поэты».

Именно непреходящее должно быть возведено к устойчи­вости супротив сноса его <по течении»; простое должно быть отвоевано у замешательства и путаницы, а мера по­ ставлена во главе безмерного. Открытым должно стать то, что в целом несет сущее. Но как раз это непреходящее — летуче, склонно к бегству (das Flüchtige). «Но всё небес­ное столь стремительно преходяще; и не напрасно» (IV, 163 и далее). И вот чтобы оно осталось, оно «доверяется заботе и служению творцов стихов» (IV, 145).

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

Поэт имену­ет богов, но он именует и все вещи в том, в чем они сущи(was sie sind*). Но это называние состоит не в том, чтобы нечто уже перед тем известное всего лишь наделялось не­ким именем, нет - покуда поэт говорит сущностное сло­во, именно посредством этого поименования сущее впер­вые посвящается в то, что оно есть. Таким образом оно становится известным в качестве сущего.

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"

*Was sie sind - букв.: в чем их ествование, то есть благодаря чему они процессуально наличествуют, принадлежат сущему.

Поэзия есть сло­весное основание (Stiftung - обоснование, учреждение.) бытия. Следовательно, то, что остается в пребыва­нии, никогда не творится из преходящего. Простое никог­да не позволит выхватить себя из сумбурно-усложненного.
Мера пребывает не в безмерном. Мы никогда не найдем дна в бездне. Существование никогда не есть сущее. Но раз существование (бытие) вещей никогда не может быть ис­числено и произведено из наличного, они должны быть свободно созидаемы, установлены и подарены. Такое сво­бодное дарение и есть основание/учреждение (Stiftung).

Мартин Хайдеггер "Гёльдерлин и сущность поэзии"