Мой друг Фелипе читал "Телегу" с напыщенными жестами, то повышая, то понижая голос, имитируя, подскакивание колес на рытвинах пыльной дороги в южном поле (нечто вроде "Польской телеги" Мусоргского). Я был там, когда впервые услышал, как этот утонченный, низкорослый мальчик читал с почти испанским произношением "Уже приехала свита" Рубена Дарио. Его с восхищением слушали даже те, кто интересовался только спортом и нечего не знал о литературе и поэзии. Его уважали за ум, его культура была оружием, которым он завоёвывал сердца девушек, оружием столь же мощным, как физическая сила и кулаки.

Мигель Серрано "Воспоминания. Том 1"

Мне было трудно участвовать в праздниках и собраниях этого типа. Я стеснялся и всë больше становился интровертом. Я был неспособен читать стихи громким голосом, тем более публично. Литература для меня с самого начала была драмой ("Пишите кровью", говорил Ницше), полной противоположностью словесным играм общественной риторики.

Мигель Серрано "Воспоминания. Том 1"

О, юный герой! О, любимец богов! Я хочу повторить для тебя слова другого героя моего времени, которого ты не знал, но полюбил бы его так же, как я его люблю. Он был прекрасен, как солнце, и могуч, как африканский лев, благороден и верен, как ты. Его звали Леон Дегрель. И он сказал: "Душа — это неприкосновенный сад. С ней надо обращаться нежно. Если она открывает вам свои тайны, следует подходить к ней на цыпочках и знать, что перед вами, может быть, сознание, гораздо более высокое, чем ваше собственное. Но какая радость, если удаётся вложить сказанное в сердца остальных! Мы живем в этом мире не для того, чтобы прожить сто и более лет, а для того, чтобы совершенствовать душу, устранять её слабости и усиливать импульсы, помогая друг другу. Ни римские легионы, ни Империя Наполеона не знали такой великолепной когорты самых героических солдат, какой были войска СС. Доблести и пророческие видения павших молодых героев однажды, я уверен в этом, обретут новую жизнь, может быть, на наших могилах или урнах. Мы, предшественники, несомненно, не увидим Землю Обетованную, но другие еë достигнут. Пока в этом мире есть хоть один идеалист, спасение возможно".

Мигель Серрано "Воспоминания. Том 1"

Поэзия — это защита Идола и сотворение Мира.

Висенте Уидобро

— Хосе Антонио Примо де Риверы был сильный, благородный и интеллигентный человек. В списках правительства, которое он намеревался создать, если бы победил, я нашел и своё имя... Мы не хотели его расстреливать, когда арестовали, мы предложили Франко обмен, но он отказался... Перед расстрельным взводом он не захотел, чтобы ему завязывали глаза. Своë пальто он подарил тюремщику...

...

Это заявление руководителя испанских республиканцев, социалиста и марксиста, были сделаны с расчетом, что они произведут на меня большое впечатление.

Мигель Серрано "Воспоминания. Том 2. Адольф Гитлер и Великая Война"

Погибший за Солнце

Сделали последнюю карточку Звена.
Когда фотограф проявит свое колдовство,
Наверное, поморщится брезгливо.
Совсем не мужественные у нас лица!
Маленький щенок всех веселил,
Каждому хотелось потрогать,
Забавный, пушистый комочек.

(Записки молодого камикадзе. Дзисэй)

Рыцари Божественного Ветра
Разрывают на куски сердца
До триумфа Духа меньше метра...
Руки мамины, серьёзный взгляд отца

Мы в саду и я с щенком играю
На траве жемчужная роса...
Я из тела душу вырываю
Мне сейчас нельзя закрыть глаза...

Я и ты. Сидели и молчали
В тот холодный вечер выпал снег
В наших взглядах не было печали
Дерево в дали как человек

Я всё рассказал тебе в тот вечер
И признанье моё слушала Луна
Губы дрогнули, но сразу стало легче
Ты красива, как токийская Весна...

В этот миг я постигаю Вечность,
В этот миг я Богом становлюсь...
Смех друзей, весёлая беспечность
И я такой счастливый, я смеюсь!

В храме Ясукуни будет тесно -
Сотни душ, шагнувших через край
Приходи ко мне туда, моя невеста,
Я погиб за Солнце, это знай...

Кровь, Огонь, я в Небе растворяюсь,
Там внизу уже теперь не я
Я туманом горным испаряюсь
Я во всём и всё есть часть меня.

2012 г.

"Вперёд, чилийцы, закаленные в боях,
С энтузиазмом, смело за дело,
Мы возвеличим Чили,
Объединил воедино разум и сердце.
Пусть братоубийственная классовая борьба
Останется лишь в воспоминаниях,
Мы вместе выкуем другую жизнь
Для детей дворцов и мастерских.
Долой тех безумцев, которые хотят
Разрушить этот благородный и здоровый союз,
Мы сорвем с их глаз эту повязку,
Силой, если не убедим.
Мы чувствуем, как в нас вновь закипает
Гордость чилийской расы.
На этой прочной основе мы построим
Более прекрасную и счастливую Родину.
С ясными лицами сильных,
С душей, полной племенных чувств,
Мы маршируем, сея семена
Справедливости, мира и освобождения."

Гимн расстрелянной чилийской молодёжи: "Чилийцы, за дело!"
05.09.1938

Когда они поняли, что их будут убивать, некоторые из них запели боевой гимн штурмовиков "Хорст Вессель", а Педро Мольеда крикнул:
" Это неважно, товарищи, наша кровь спасет Чили!"

О, боги Спарты! Эта священная кровь не спасла никого, кроме них самих — она не дала им увидеть общую измену всех, вплоть до обожаемого Вождя. Они умерли, веря, что движение победит, что армия окажет поддержку их делу, чтобы спасти Родину, которую они так любили и принесли в жертву ей свои молодые жизни. Их наградой было то, что они умерли молодыми, а не видели, старея, поражения за положением, крах одной мечты за другой, крах грандиозного идеала, который не воплотился здесь, на чилийской земле, которую всегда обманывали и угнетали, а она так прекрасна в свете своих столь чистых вершин!

Мигель Серрано "Воспоминания Том 2.
Адольф Гитлер и Великая война"

Впереди, с непокрытой головой, тоже в униформе, шел Хефе с серьезным, бледным лицом и остановившимся взглядом, никого не видя, высоко подняв свой красивый лоб. Рядом с ним шли Маурисио Мена, Хавьер Кокс и Густаво Варгас Молинаре. Немного позади с молодыми товарищами, которых я не знал, и с Руперо Аламосом шёл, распевая, Оскар Хименес. Он увидел меня и сделал мне знак, чтобы я присоединился к ним. Я быстро примкнул к их рядам. Он схватил меня за руку, сжал еë и сказал мне:
— Товарищ, ты теперь идешь с нами. Готов ли ты умереть вместе с нами?
— Да, — ответил я.
Прошло много лет, все уже умерли, Оскар — всего два года назад, а я еще жив и марширую один, с факелом национал-социалистического идеала, не опуская его ни на день, ни на час, и буду высоко держать его до конца жизни.

Мигель Серрано "Воспоминания Том 2.
Адольф Гитлер и Великая война"

Откровенный и важный текст.

В продолжение материала выше - интересный контент для владеющих буржуинским. Двое продвинутых буддистов рассуждают о Фюрере с позиций традиционного буддизма и прозревают эзотерический гитлеризм с точки зрения учения Шакьямуни. Enjoy, my dear friends!

WJ — России больше нет

К слову, если хоть и снисходительно отнестись к убогим, но всё же не обращать внимание на мантры идиотов про «гражданина Романова» и лягушачьи бумаги (подписанные карандашом), с точки зрения понимания истории через традиционалистский дискурс, все сегодняшние проблемы — это дата падения Берлина и дата ритуального убийства русского короля и его семьи. Правда, помимо сегодняшних проблем, есть ещё уже запылившиеся многовековые пробоины, но это другая история (раскрытая уже в философии Ницше).

Во-первых, и это самое главное — важно то, что короля казнила не просто чернь (как это было в Англии и Франции), а чернь, напрямую руководимая «чернокнижниками» в тройных скобках, один из которых даже оставил каббалистическое послание на стене Ипатьевского дома. Потом некоторых из тех, кто расследовал убийство Романовых уже в эмиграции и находил прямые и косвенные следы, ведущие к банкирскому синдикату «Кун, Леб и К», (((чудесным))) образом обнаруживали мёртвыми или без вести пропавшими.

Во-вторых, чернь, конечно же, до этого не раз убивала королей — но это, последнее и решающее, было коллапсом Идеи о традиционной Европе, чьи ценности по разному проявлялись либо в воззрении немецкого поэта Новалиса, британского политика Бёрка, французского философа де Местра, либо уже на политическом уровне в пакте «Священного союза» — ведь именно Россия, а также Пруссия, были последним представлением абсолютизма в цивилизованном мире (если проводить параллели, то Второй Райх был спартанским государством, а Россия была Римом эпохи Августа). Если король в столь строгой, пусть и посредственной, зачастую даже иллюзорной самодержавной государственной форме оказался сначала предан своим окружением, а затем ритуально убит вместе с семьёй, значит, произошёл окончательный крах и Рубикон уже пройден.

В третьих, с точки зрения христианства (а православное христианство, как ни крути, одна из основ русской культуры и идентичности), русские до сих пор расплачиваются за грех цареубийства. Конечно же, греха как такового может и не быть, но с точки зрения символов истории, он очевиден. Если сброд повалил трон, предал свою веру, убивал дворян и насиловал гимназисток (а это лишь малая доля подвигов прадидов-революционеров), то этот сброд если не при жизни, то уж точно при жизни своих потомков попадёт сперва на Колыму, затем подо Ржев, а закончит всё это оргией с неграми на Никольской — ну а там уже и Карающий огонь Господа по Содому близок, всё по христианскому завету, так сказать.

За убийство Карла I Стюарта англичане до сих пор расплачиваются перед законом Высшего порядка (можно и называть это Господом) — то есть, любому понимающему человеку очевидно, что если в 1649 году в Лондоне был казнён Карл I под гогот кромвелевских «круглоголовых» орков, то в 2020 году мэром Лондона будет Садик Хан, который с радостью и переднеазиатским размахом одобрит снос памятников англичанам в столице.

То же самое и во Франции. Вот убила якобинская мразь монарха, валила статуи французских королей у Нотр-Дама, а потом, в 2016 году на день взятия Бастилии некий Мохамед под крики «Аллаху акбар» отправил на небесный суд противников правления Луи Капета. Ну, мы к этому в России ещё обязательно придём...

Поэтому да, три казни монархов в угоду революции финансовых воротил (восстание Денег против Крови) — это самые кровавые раны на теле Европы. Конечно, были в истории Европы заговоры знати против королей, среди них было совершенно ужасное (с точки зрения русских ценностей) убийство Павла I его родственниками и про-английскими заговорщиками, но убийство себе подобных — это трагедия в духе Шекспира, а символическое, а в данном случае ритуальное убийство высшего низшим — это трагедия уже в духе Шпенглера и «Махабхараты», что гораздо серьёзнее.