Такие цари, как Джанака, достигли совершенства только благодаря тому, что выполняли свои обязанности. Так и ты должен заниматься своим делом хотя бы для того, чтобы подать пример остальным.

Что бы ни делал великий человек, обыкновенные люди следуют его примеру. И какие бы нормы ни устанавливал он своим поведением, их придерживается весь мир.

О сын Притхи, во всех трех мирах нет такого дела, которым Я обязан был бы заниматься. Я ни в чем не нуждаюсь и ни к чему не стремлюсь — и все же Я всегда выполняю Свой долг.

Ведь если Я перестану неукоснительно выполнять Свои обязанности, о Партха, люди, несомненно, последуют Моему примеру.

Если бы Я не выполнял Своих обязанностей, все эти миры были бы обречены на гибель. Я стал бы причиной появления на свет нежеланного потомства и тем самым нарушил бы покой всех живых существ.

Бхагавад Гита 3.20 – 3.24

Посвяти же все свои действия Мне, о Арджуна. Обрети полное знание обо Мне, отбрось стремление к личной выгоде, откажись от всяких собственнических притязаний и, стряхнув с себя апатию, сражайся!

Бхагавад Гита 3.30

Всякий раз, когда религия приходит в упадок и воцаряется безбожие, Я Сам нисхожу в этот мир, о потомок Бхараты.

Чтобы освободить праведников и уничтожить злодеев, а также восстановить устои религии, Я прихожу сюда из века в век.

Тот, кто знает божественную природу Моего явления и деяний, никогда больше не рождается в материальном мире. Покинув тело, он достигает Моей вечной обители, о Арджуна.

Освободившись от привязанности, страха и гнева, сосредоточив на Мне ум и найдя во Мне прибежище, многие люди в прошлом постигли Меня. Так они очистились от материальной скверны и обрели трансцендентную любовь ко Мне.

Бхагавад Гита 4.7 – 4.10

Одни обретают просветление, жертвуя свою собственность, другие — совершая аскетические подвиги, занимаясь практикой восьмиступенчатой йоги или изучая Веды ради обретения духовного знания. Все они строго хранят свои обеты.

Бхагавад Гита 4.28

О Партха, счастливы те кшатрии, к которым возможность сражаться приходит сама собой, открывая перед ними врата рая.

Но, отказавшись сражаться, ты навлечешь на себя грех пренебрежения своим религиозным долгом, и твоя слава воина померкнет.

Во все времена люди будут говорить о твоем позоре, а для человека с именем бесчестье хуже смерти.

Великие военачальники, которые были о тебе столь высокого мнения, решат, что только страх заставил тебя покинуть поле боя, и сочтут тебя ничтожеством.

Враги станут хулить тебя и смеяться над твоей немощью. Что может быть мучительней этого?

О сын Кунти, либо ты погибнешь в бою и достигнешь райских планет, либо победишь и будешь наслаждаться земным царством. Поэтому наберись решимости, встань и сражайся!

Сражайся во имя сражения и не думай о счастье и горе, потерях и приобретениях, победе и поражении. Действуя так, ты никогда не навлечешь на себя греха.

Бхагавад Гита 2.32 – 2.38

Полностью отрешившись от объектов чувственного восприятия, сосредоточив взор на межбровье, уравновесив в ноздрях вдох и выдох и остановив дыхание, йог, стремящийся к освобождению, укрощает таким образом свой ум, чувства и разум и избавляется от желаний, страха и гнева. Тот, кто всегда пребывает в таком состоянии, безусловно, освобожденная душа.

Бхагавад Гита 5.27 – 5.28

Тело, ум и душа йога должны быть всегда заняты деятельностью, связанной со Всевышним. Ему следует жить одному, в уединенном месте, постоянно держать ум в повиновении и быть свободным от желаний и собственнических чувств.

Для занятий йогой надо найти чистое уединенное место, постелить на землю циновку из травы куша, покрыв ее оленьей шкурой и мягкой тканью. Сиденье не должно быть слишком высоким или, наоборот, слишком низким. Усевшись как следует, можно приступить к практике йоги. Обуздав ум и чувства, контролируя деятельность тела и сосредоточив мысленный взор в одной точке, йог должен очистить сердце от материальной скверны.

Держа корпус, шею и голову на одной линии, йог должен сосредоточить взгляд на кончике носа. Успокоив и обуздав ум, избавившись от страха и полностью отказавшись от половой жизни, он должен устремить мысленный взор на Мой образ в сердце и сделать Меня своей высшей целью.

Бхагавад Гита 6.10 – 6.14

Вождь узнается по тому, что он есть первый слуга, первый солдат, первый рабочий.

Эрнст Юнгер "Рабочий господство и Гештальт"

Бюргеру известна лишь оборонительная война, а значит, войны он не знает вообще уже потому, что сама его природа исключает воинский элемент… И даже если он, из откровенно корыстных побуждений, призывает на помощь солдата или сам обряжается в солдатскую форму, то всегда настаивает на том, что это делается исключительно ради самообороны, или, когда хочет пустить пыль в глаза, ради защиты всего человечества.

Эрнст Юнгер "Рабочий господство и Гештальт"

Во времена французской революции, кровавые «браки» между буржуазией и властью были вполне привычным делом. Опасное и стихийное торжествуют «над самой изощренной уловкой, при помощи которой их пытаются заманить в свои сети; нарушая все расчеты, они ухитряются использовать саму эту уловку для маскировки, и это придает тому, что сегодня называют цивилизацией [в буржуазном смысле] крайне двусмысленный характер; всем известно, насколько тесная связь существует между идеалами всемирного братства и гильотиной, между правами человека и массовыми убийствами». Естественно, эти противоречивые ситуации возникают отнюдь не по желанию буржуа, ибо сам он крайне серьезно относится и к разуму, и к морали; «все это больше похоже на ужасную саркастическую насмешку природы над личинами, в которые рядится мораль, на бешеное ликование крови над разумом, берущей свое, когда смолкают красивые речи».

Юлиус Эвола "Рабочий в творчестве Эрнста Юнгера"

Однако особого внимания заслуживает «та виртуозная игра понятиями, при помощи которой бюргер пытается превратить весь мир в отражение собственных добродетелей, лишить слова всего, что есть в них твердого и необходимого, дабы выявить некую мораль, которую должен признать каждый». Этот прием легко прослеживается, например, в области международной политики, «когда захват колоний выдают за операцию по установлению мира или цивилизаторскую миссию, присоединение чужих провинций — за свободное волеизъявления народа, ограбление побежденного — за репарации». Вполне понятно, что примеры, приводимые Юнгером, легко умножить фактами недавнего прошлого. Среди наиболее типичных можно вспомнить новые «крестовые походы», трибуналы победителей, так называемую «помощь малоразвитым странам» и т. п.
В этом смысле Юнгер также совершенно прав, когда говорит, что именно эпоха, официально и громогласно проповедующая буржуазные ценности «цивилизации», отмечена явлениями, в реальность которых почти невозможно поверить в столь «просвещенном» мире, — рост насилия и жестокости, организованная преступность, разнузданность инстинктов, массовые убийства. Это наглядный пример «сведения к абсурду утопии бюргерской безопасности».

Юлиус Эвола "Рабочий в творчестве Эрнста Юнгера"

Бюргеру почти удалось убедить сердце искателя приключений, что ничего опасного не существует, что миром и историей правит экономический закон. Но юношам, под покровом тумана или ночи покидающим родительский дом, внутреннее чувство шептало, что в поисках опасности надо бежать в дальние страны, за океан, в Америку, в Иностранный Легион, в те края, куда Макар телят не гонял. Это привело к появлению людей, которые почти не осмеливались говорить на собственном, более высоком языке, будь то язык поэта, ощущающего свое сродство с буревестником, чьи мощные, созданные для бури крылья в чуждой и безветренной атмосфере становятся лишь предметом назойливого любопытства, или язык прирожденного воина, который кажется ни на что не годным, потому что жизнь торгашей внушает ему отвращение.

Эрнст Юнгер "Рабочий господство и Гештальт"

Юнгер вспоминает перемены, которые ему доводилось наблюдать во внешности бывалых фронтовиков, служивших в элитарных войсках. Он говорит, что их лицо, «утрачивая разнообразие индивидуальных черт, обретает, взамен, решительность и твердость линий. Оно начинает напоминать металлическую маску, словно покрытую гальванической пленкой; четче проступает строение костей, линии упрощаются и становятся строже. Взгляд тверд и спокоен, приучен следить за предметами в условиях, требующих высокой скорости схватывания. Это лицо новой расы, преображающееся под влиянием особых требований со стороны нового ландшафта, где отдельный человек перестанет быть личностью или индивидом, но станет типом». «Влияние этого ландшафта, — продолжает Юнгер, — распознается так же легко, как и влияние климатических поясов, первобытных лесов, гор или побережий. Индивидуальные черты отходят на задний план перед теми, которые определяются высшим законом и четкими задачами».

Юлиус Эвола "Рабочий в творчестве Эрнста Юнгера"

Если раньше отдельный человек «для определения своей индивидуальности обращался к своим личным ценностям, отличающим его от других, тип, напротив, стремится определить себя при помощи элементов, выходящих за рамки его частной жизни».

Юлиус Эвола "Рабочий в творчестве Эрнста Юнгера"

Умирать стало легче, ибо смерть сегодня во многом утратила свое прежнее значение. Это заметно прежде всего там, где действует не столько индивид, сколько «тип». Бесчисленные жертвы катастроф никоим образом не препятствуют развитию современной жизни. Несчастный случай сегодня приобрел иной смысл. Раньше его связывали с непредсказуемыми факторами, с идеей рока; сегодня же он теснейшим образом связан с миром цифр. «Мы знаем как по собственным переживаниям, так и по опыту других, — замечает Юнгер, — что особенно ярко это чувство проявляется там, где близость смерти соединяется с высокими скоростями. Высокая скорость вызывает своего рода светлое опьянение. Так, на автогонках группа пилотов, застывших подобно манекенам за рулем своих болидов, впечатляет причудливым смешением точности и опасности, характерным для ускорения движений, свойственных типу».

Юлиус Эвола "Рабочий в творчестве Эрнста Юнгера"

В современной войне «не осталось почти никакого различия между военными и гражданским населением; в тотальной войне каждый город, каждая фабрика становятся крепостью, каждое торговое судно — военным кораблем, все продукты — контрабандой и всякое мероприятие, как активное, так и пассивное, имеет военное значение».

Юлиус Эвола "Рабочий в творчестве Эрнста Юнгера"