ЗНАМЕНОСЕЦ
Я - Парсифаль последнего Царя.
И на моем сверкающем металле -
Не ведаю - закат или заря
Рисует огневеющие дали.
Вздымаю знамя из последних сил.
На нем пылает имя: Михаил.
Там, впереди, лучи Последней Битвы,
Последний цвет скудеющей земли…
Кромешный Унгерн, светозарный Гитлер
К тебе, мой Царь, полки свои вели.
Злата хоругвь. А свастика - черна.
Царицею начертана она.

Алексей Широпаев

Будет ли Царица Савская быстра или неспешна, мы никогда не поспеем идти с ней в ногу. Свет, несущий наши образы космосу, похищает наше детство, нашу молодость и всю жизнь. Время распинает нас меж двух воров. Они действуют быстрее нас. Время пронзает нас лучом света, потрошит и истощает. Сломленные этими силами, нашу последнюю надежду мы возлагаем на Калки, всадника на белом коне: того, чья мощь превосходит даже мощь света и времени.

Мигель Серрано "Визиты Царицы Савской"

Ув. беженцы. Если вы завели собаку – забирайте её с собой, а не оставляйте умирать!

Этот алабай на фото забежал к нам в подвал ночью, на фоне звучала канонада артиллерии.

Во фронтовых киевских посёлках, в козырных крутых домах – брошенные собаки элитных пород. Алабаи, немецкие овчарки, лайки. Люди сначала позаводили их, чтобы понтоваться в своих дворцах, а теперь побросали свои кучи нажитого хлама, и «членов семьи», друзей человека, в придачу!

Особенно цинично на фоне этих несчастных, дергающихся из-за авиаударов и артиллерии от любого громкого звука, животных выглядят объявления на столбах «пропала собака, такое-то вознаграждение» (суммы очень приличные, кстати).

Что, в мирное время было жалко любимую игрушку потерять, а как запахло жареным – так всё, вы больше не друзья, пусть умирает от голода или осколков?

Вполне понимаю умом, что эти люди просто тупые, трусливые скоты без внутренних принципов. А сердцем это принять не могу.

Короче говоря: не бросайте собак умирать. Котов тоже.

@lichtwarts

Из Ливия (VIII, 9) мы знаем все детали этого трагического ритуала, а также священную формулу вызова и самопосвящения, которую намеревавшийся пожертвовать собой во имя победы должен был произнести, повторяя её со слов понтифика, одетый в praetesta, с накрытой головой, с рукой на подбородке, а с ногой на копье. После этого он встречал свою смерть в сражении — это был уже не человек, а снизошедшая на него «фатальная» сила. Были благородные римские семьи, в которых этот трагический ритуал был почти что традицией: например, трое из рода Дециев совершили его в 340 г. до н. э. в войне против мятежников–латинов, затем снова в 295 г. в войне с самнитами, и снова в 79 г. в битве при Асколи: как если бы это было «семейное правило», как говорит Ливий.

Ю. Эвола "Метафизика войны"

На следующий день или даже в следующий час в результате бомбардировки можно потерять дом или всё самое любимое, всё, к чему больше всего привязался.
Человеческое существование становится относительным — и это трагическое и жестокое чувство, но оно также может быть причиной катарсиса и средством вывести на свет единственную вещь, которую никогда нельзя подорвать и которая никогда не может быть уничтожена. Нам нужно помнить, что предрассудок, приписывающий всю ценность чисто индивидуальной и земной человеческой жизни, сильно распространился и укоренился по сложному комплексу причин — предрассудок, который в других цивилизациях был и остаётся почти неизвестным. Тот факт, что номинально Запад исповедовал христианство, имел только минимальное влияние в этом отношении: вся доктрина сверхъестественного существования духа и его спасения за пределами этого мира не подорвала этот предрассудок сколько–нибудь значительно; она не сделало знание о том, что жизнь не начинается с рождения и не может закончиться со смертью, способным действовать на практике в повседневной, чувственной и биологической жизни значительного количества существ. Скорее люди привязались к той небольшой части целого, которая является короткой частью существования индивида, и приложили все усилия по игнорированию того факта, что реальность, определённая индивидуальной жизнью, за которую они держатся, не твёрже, чем у пучка травы, за который хватаются, чтобы не быть унесёнными диким течением.

Ю. Эвола "Метафизика войны"

Печальные евреи

Именно творческая ценность и создаёт это осознание не как что–то интеллектуальное или «религиозное», но скорее как живой факт и освобождающее чувство, которое сегодня (по крайней мере, для лучших из нас) может иметь всё трагическое и разрушительное. Мы не рекомендуем отсутствие чувствительности или какой–либо неправильно понятый стоицизм. Вовсе нет: это вопрос приобретения и развития чувства независимости от себя, от людей и вещей, которое должно вселить спокойную, несравнимую уверенность и даже, как мы сказали ранее, неодолимость. Это похоже на упрощение себя, приведение себя в состояние ожидания, с твёрдым, полным осознанием, с осознанием чего–то такого, что существует за пределами всякого существования. Из этого состояния будет также найдена способность всегда восстать заново, как бы ex nihilo с новым и свежим умом, забыв то, что было, и что было потеряно, сосредоточившись на том, что может быть положительно и творчески сделано.

Радикальное уничтожение «буржуа», существующего в каждом человеке, возможно в эти разрушительные времена более, чем в любые другие. В эти времена человек может снова обрести себя, может реально стоять перед собой и привыкнуть смотреть на всё согласно взгляду с другого берега, чтобы вернуться к важности, к сущностной значимости того, что должно быть таковым в любом нормальном существовании: отношение между жизнью и «более– чем–жизнью», между человеческим и вечным, между краткосрочным и неуничтожимым.
И найти пути выше простого утверждения этих ценностей, чтобы положительно жить ими, найти полное силы выражение в по возможности наибольшем количестве человек в эти часы испытаний, — это, без сомнения, одна из главных задач, с которыми сталкивается политическая и духовная элита нашей нации.

Ю. Эвола "Метафизика войны"

Впрочем нечего нового.

Мы начнём с хорошо известных свидетельств нордической арийской традиции. В ней Валхалла — это место бессмертия, где обретаются, прежде всего, герои, павшие на полях сражений. Господином этих мест является Один или Вотан, по описанию «Саги об Инглингах», показавший героям (через символическое принесение себя в жертву на космическом древе Иггдрасиль) путь к единению с божественным, дорогу туда, где живут вечно, будто на сверкающем горном пике поверх облаков.
Согласно этой традиции, никакая жертва не ценится так высоко высшим Богом, как та, что приносит герой, сражающийся и погибающий на поле битвы. Это воззрение также дополняется метафизическим представлением, согласно которому силы героев, которые, погибая и принося себя в жертву Одину, преодолевают границы человеческой природы и пополняют ряды армии, необходимой Одину в битве Рагнарёк, то есть «сумерках богов», угрожающих мирозданию с древних времён. Так, «в Эдде» говорится:
«Великое множество в Вальхалле народу, а будет и того больше, хоть и этого покажется мало, когда придёт Волк». Этот «Волк» — это символ тёмной и дикой силы, которую ранее удалось сковать и подчинить «божественным героям», или асам; «волчий век» более или менее эквивалентен «железному веку» классической традиции и «тёмному веку» — кали–юге — традиции индоарийской: все они символизируют век разгула чисто земных и нечестивых сил.

Ю. Эвола "Метафизика войны"

«Посвящая все свои действия Мне, сосредоточив сознание на истинном я, освободившись от желаний, эгоизма и беспокойств, сражайся» (III, 30). Требование «чистоты» героического действия является предельно ясным: героический опыт должен восприниматься как ценный сам по себе, по ту сторону всех случайных мотивов, страстей и практической пользы. В тексте сказано: «Сражайся, относясь одинаково к счастью и горю, к потере и приобретению, к победе и поражению. Так ты избегнешь греха» (II, 38).

Ю. Эвола "Метафизика войны"

В тексте проводится чёткая граница между тем, что существует в человеке в высшем смысле как нечто неизменное и вечное — дух — и телесным, человеческим элементом, существующим лишь иллюзорно.
Подчёркнув эту метафизическую нереальность того, что человек может потерять либо отнять у другого в превратностях войны — такого, как эфемерная жизнь и смертное тело (как утверждается, нет ничего мучительного и трагического в гибели того, что судьбой предназначено к гибели), — проявляется аспект божества как абсолютной, сметающей всё силы. Перед величием этой силы (увиденной Арджуной во вспышке сверхъестественного переживания) каждое сотворённое, то есть обусловленное существо, становится «отрицанием».

Ю. Эвола "Метафизика войны"