Нами пока мало и плохо осмыслен тот факт, что главным триггером конфликта на Украине, вылившегося в итоге в войну, стала работавшая с той стороны гуманитарная машина по перепрошивке идентичности — ментальной дерусификации.

Мы видели результаты её работы, год от года всё более успешные, но оказались неспособны противопоставить ей свою — и в итоге взялись за оружие, чем и заслужили славу агрессора.

Логики в этом столько же, сколько в судебном решении по поводу мужика, которому баба, решившая от него по-хитрому избавиться, долго и целенаправленно сверлила мозг, пока он, психанув, не дал ей в глаз — и ожидаемо сел за бытовое насилие. Дальше вокруг такой ситуации всегда начнётся известный спор, где две крайних позиции — 1) что физическое насилие в любом случае недопустимо, и 2) что психоагрессия есть тоже форма насилия. И тред на много сотен комментов, кто тут прав, а кто нет.

Танки и ракеты — мягко говоря, не самое эффективное средство против оружия "мягкой силы". Цивилизационный вызов, угрожающий нашему существованию, состоит не в том, что в Харькове появятся базы НАТО, как они уже появляются в непосредственной близости от Санкт-Петербурга (но, заметим, нас это куда меньше заботит). Вызов в том, что само появление там этих баз — результат трансформации, в ходе которой часть "нас" стала сначала "не-нами", а потом "анти-нами", и мы оказались бессильны как-либо этому сопротивляться. А значит, и со всеми остальными "нами" можно будет сделать такую же расчлениловку, вплоть до полного исчезновения нашего "мы", и нет у нас от этого ни оберега, ни обороны.

То же самое про "Вагнер". Боль произошедшего — в том, что часть нашего сражающегося на внешнем фронте "мы" подняла оружие против других частей того же самого "мы", поставив целостность этого самого "мы" под угрозу. И, кстати, у конфликта МО-ЧВК тоже есть ценностно-смысловая рамка: с одной стороны — единоначалие и чинопочитание "вертикали", с другой — хорошо известный нам из 90-х нарратив про эффективность частных структур и неэффективность государственных. Заметим, что по этой "смысловой оси" у нас в обществе раскол не прекращался последние лет тридцать, если не сорок.

Короче, нерв конфликта — способы сборки "мы" из множества "я", а также их атаки и защиты. Именно поэтому угроза воспринимается как экзистенциальная, но шанс на успех в первую очередь зависит от нашей способности мыслить, и лишь во вторую — от нашей способности воевать.

Нами пока мало и плохо осмыслен тот факт, что главным триггером конфликта на Украине, вылившегося в итоге в войну, стала работавшая с той стороны гуманитарная машина по перепрошивке идентичности — ментальной дерусификации.

Мы видели результаты её работы, год от года всё более успешные, но оказались неспособны противопоставить ей свою — и в итоге взялись за оружие, чем и заслужили славу агрессора.

Логики в этом столько же, сколько в судебном решении по поводу мужика, которому баба, решившая от него по-хитрому избавиться, долго и целенаправленно сверлила мозг, пока он, психанув, не дал ей в глаз — и ожидаемо сел за бытовое насилие. Дальше вокруг такой ситуации всегда начнётся известный спор, где две крайних позиции — 1) что физическое насилие в любом случае недопустимо, и 2) что психоагрессия есть тоже форма насилия. И тред на много сотен комментов, кто тут прав, а кто нет.

Танки и ракеты — мягко говоря, не самое эффективное средство против оружия "мягкой силы". Цивилизационный вызов, угрожающий нашему существованию, состоит не в том, что в Харькове появятся базы НАТО, как они уже появляются в непосредственной близости от Санкт-Петербурга (но, заметим, нас это куда меньше заботит). Вызов в том, что само появление там этих баз — результат трансформации, в ходе которой часть "нас" стала сначала "не-нами", а потом "анти-нами", и мы оказались бессильны как-либо этому сопротивляться. А значит, и со всеми остальными "нами" можно будет сделать такую же расчлениловку, вплоть до полного исчезновения нашего "мы", и нет у нас от этого ни оберега, ни обороны.

То же самое про "Вагнер". Боль произошедшего — в том, что часть нашего сражающегося на внешнем фронте "мы" подняла оружие против других частей того же самого "мы", поставив целостность этого самого "мы" под угрозу. И, кстати, у конфликта МО-ЧВК тоже есть ценностно-смысловая рамка: с одной стороны — единоначалие и чинопочитание "вертикали", с другой — хорошо известный нам из 90-х нарратив про эффективность частных структур и неэффективность государственных. Заметим, что по этой "смысловой оси" у нас в обществе раскол не прекращался последние лет тридцать, если не сорок.

Короче, нерв конфликта — способы сборки "мы" из множества "я", а также их атаки и защиты. Именно поэтому угроза воспринимается как экзистенциальная, но шанс на успех в первую очередь зависит от нашей способности мыслить, и лишь во вторую — от нашей способности воевать. #сумбурвместомузыкивагнера

Очередные «трудовые» выходные открыты! Рамы натянуты, ленты нарезаны…