Ну и одна ночная мысль, в качестве реакции на грустный пост Разработчика БПЛА.

Их, вражеский мир, тот, которому мы бросили вызов — это мир, в котором всё решают деньги. Ну и те, кто ими рулит, с того самого острова. Мы в общем были всю постперестройку его послушной периферией, и тоже бабло побеждало зло только в путь. Но в какой-то момент мы как будто бы начали брыкаться — мол, я не такая, трамвая жду, традиционные ценности и тд. Деньгам указали место — в наиболее явной форме это сделал Путин ещё в 2003 году, разгромив Юкос.

Но что же стало альтернативой всевластию "бабла"? По достаточно понятной в социологическом смысле механике, альтернативой стала система, основанная на статусах. Бабло в новом раскладе просто стало одним из видов статусной ренты: потому Тимур Иванов, к примеру, до сих пор искренне не понимает, в чём, собственно, его обвиняют. Он же ведь, если и брал, то вполне себе "по чину" — ну, в его представлении. То же самое все эти "приближённые" и "доверенные" -- они же искренне не понимают, почему эти "никто и звать никак", какие-то чушпаны из гаражей, претендуют на потоки, на которых должен сидеть кто надо, а не кто попало. Альтернатива "порядку, основанному на правилах" — порядок, основанный на левелах.

Чушпаны же, кажется, исходят из фантазии, что у нас тут должна быть своего рода меритократия — наверх должны подниматься самые талантливые, энергичные, дееспособные, патриотичные и т.д. С чего вдруг? И, самое смешное, я даже понимаю в чём-то возмущение наших "новых феодалов". Меритократические системы -- они толком ни у кого не получались, разве что в советской научной фантастике (которую писали и читали такие же чушпаны, шушукавшиеся по своим курилкам в НИИ, как их задолбали тупые партбоссы). Заметьте, ни у Ефремова, ни у Стругацких в их мирах нет ни партии, ни правительства — там вместо них какие-то "академии", где сидят престарелые умники и решают, кто из юных дарований самый даровитый. А теперь почитайте это, к примеру, глазами замзавотдела ЦК по взаимодействию с компартиями зарубежных стран. Вот то-то.

Они вообще сложные, такие системы. Мы же, после того, как нас ударили пыльным мешком по голове в 1991, могли породить лишь довольно простую, без проекта и чертежа, на инстинктах и "хозспособом". К тому же набор техдокументации по институциональной машинке у нас (начиная с Конституции) — цельнотянутый у стратегических непартнёров, ещё и с ошибками перевода.

И здесь важно отделить зёрна от плевел. Когда тусовка вслед за Дуровым возвышает голос за рыночную конкуренцию, право на приватность и против госмонополий — она ведь права: капитализм рулит, он именно этим в своё время, ещё в эпоху буржуазных революций, уделал чванных феодалов из прошлой жизни — а уже практически на нашей жизни точно так же уделал наследников дела Ленина-Троцкого-Сталина, грозивших ему мировой революцией. Но капитализм — это Давос, Куршавель и остров Эпштейна. И бороться с ним теми методами и технологиями, которые проиграли ему одни в XVII-XVIII, другие в ХХ веке — ну, такая себе затея.

В этом смысле правильный ход мысли по этой теме — всё же не ныть, а попытаться поработать по прямой специальности — инженерной. То есть про то, как оно вообще должно работать "по уму", в той будущей России, до которой мы, возможно, не доживём, но ради которой мы, собственно, сегодня все и делаем то, что делаем.

Люди приходят с фронта. Это уже другие люди. Совсем другие. На сей раз государство относится к ним намного лучше, чем прежде. В целом. Не считая отдельные эксцессы. Но люди с фронта возвращаются в общество с новыми идеями и новым знанием, с новым экзистенциальным - под час метафизическим - опытом. Такие уже появляются в ВУЗах, в офисах, на производстве. Иногда по власти.
Эти другие люди, отмеченные войной, требуют иной страны, иного общества. Они должны точно понимать, что они сражались за народ и державу, за идеалы, и эти идеалы разделяются другими.
Это постепенно вызревающий новый класс. У него свои интересы и ценности. Масштаб войны на Украине таков, что локализовать этот класс и растворить в обывателях не получится. Его самосознание стремительно растет. Они откликнулись на призыв, и хотят смотреть прямо в глаза тем, от кого этот призыв исходил. Не дай Бог они заметят в этих глазах фальш, ложь, цинизм. У них смещены от войны некоторые границы поведения. Психологической помощью это не уврачевать. Война вскрывает в душе такое, с чем чисто технологически не справиться.
Пока возвращаются немногие, многие гибнут. Но назад приходят их тени. И они - души погибших героев - тоже создают в обществе определенное движение. Не случайно греки и иные народы возводили святилища погибшим героям. Они присутствуют в мире и требуют от живых соблюдения определенных правил.
Это растущая сила. И постепенно у нее сформируется своя стратегия.
Очевидно в нашем нынешнем обществе эту силу устроит далеко не все. И по большому счету, и по малому. По малому этим можно пренебречь, всегда кого-то что-то не устраивает. А вот по большому счету пренебречь нельзя.
Они возвращаются. Задают вопросы. Смотрят нам в глаза. Пока это только начало.