Золотое правило комментирования хода СВО "с дивана": не призывай других своих соотечественников к выполнению тех задач, которые не готов выполнить сам.

А если к чему-то призываешь других — сначала покажи свою готовность оказаться на их месте.

9 марта я был в Крокусе на концерте Шамана. И, хотя я совсем-совсем гражданский гуманитарий, то, что последний год приходилось сидеть на множестве совещаний по организации безопасности массовых мероприятий, наложило свой отпечаток.

1. Огромная неохраняемая парковка перед Крокусом с отсутствием досмотра на въезде и прямо сквозь неё проезд для такси и машин, везущих людей на концерты и выставки
2. Отсутствие охраны на входе, где снаружи скапливается очередь на досмотр из сотен людей
3. Отсутствие какой-либо охраны на первой рамке (только девочки, занимающиеся досмотром) и невооружённые охранники на второй рамке
4. Затруднённая эвакуация — по сути, только два возможных пути выхода на почти десятитысячный зал
5. Невозможность перекрыть территорию

Всё это, конечно, заставило меня сильно… удивиться.
соболезнования. Но вообще надо понимать — такое может случиться где угодно и в любой момент. И самым полезным предметом в школе сегодня является ОБЖ, на который и взрослым тоже неплохо бы начать ходить.

Сегодня День Рождения отмечает наша замечательная Юлия Евгеньевна! От всего большого коллектива «Донской сети» самые искренние слова благодарности!

Наблюдая за «войной интерпретаций» вокруг Крокуса, решил сказать в эфире несколько важных вещей, которые повторю здесь.

1. То, что вся госмедийка бросилась купировать мигрантскую тему — понятно и неудивительно, но оттого не менее унизительно. И скорее способно привести к обратному эффекту: новому расколу между властью и гражданами, после недавней консолидации вокруг флага на выборах.

2. В том, что в случае с Крокусом дело не в мигрантах, а в «программистах» живых бомб (на чём настаиваю и я), не отменяет того факта, что мигрантская среда — естественная и наиболее податливая питательная среда для вербовки. И увеличение числа мигрантов автоматически означает тем самым увеличение рисков таких атак.

3. С другой стороны, террористка Трепова, убившая Татарского, и тётки, пытавшиеся залить зелёнкой урны на избирательных участках, это НЕ мигранты — но их «обработали» ровно по тому же сценарию. То есть это две _разные_ проблемы — проблема мигрантов и проблема «живых бомб», создаваемых вражескими «энэлперами». Смешивать их в одну — значит, во-первых, действовать по сценарию врага, а во-вторых — не решить ни ту, ни другую.

4. Проблему мигрантов решать необходимо. Но она нерешаема путём одних только ограничительных мер на границе. Необходимо менять модель хозяйства — добиваясь ситуации, когда использование рабского труда — невыгодно, затратно и опасно, а все, кто ноет про «дефицит рабочих рук» — записываются в лоббисты и разводилы, пытающиеся максимизировать свои прибыли за счёт общественных издержек.

5. Проблему манипуляторов решать также необходимо, причём не менее срочно. Авторов таких «сценариев», как КСХ, надо находить и обнулять — максимально оперативно и высокоточно. Но гораздо важнее бить по коммуникативной инфраструктуре — всем этим «проповедникам», они же «сотрудники колл-центров» и т.п. Короче, по «доброй машине пропаганды», как называл свой колл-центр в одну из прошлых исторических эпох один из таких «проповедников». И делать это надо, не разбираясь особо, что конкретно она, эта машина, пропагандирует: борьбу за свободу, быстрое обогащение или религиозный экстремизм. Всё это — не более чем версии или разновидности «скриптов», конечная цель которых одна — замена собственной воли волей «наставника», с последующей неизбежной стадией перехода к выполнению «миссий».

Молимся, скорбим, помним.

В воскресенье выступил с небольшой лекцией в мастерской новых медиа в Сенеже. Рассказал медийщикам про то, как работает медиамашина терактов.

Некоторые тезисы.

1. Медиа, в тч коммуникативные (соцсети) — работают как своеобразная нервная система общества. У сигналов боли — наивысший приоритет перед любыми другими.

2. В не-медиатизированном обществе точечный террор неэффективен. Об убийстве даже нескольких сотен человек, если бы информация распространялась только сарафанным радио, те, кого это не коснулось непосредственно, узнали бы довольно нескоро. В этом смысле ключевое оружие террориста — всегда не оружие, а камера.

3. Через медиа работает так называемый «мегафон боли», паразитируя на естественной эмпатии: зритель как бы отождествляет себя с жертвой, мысленно подставляя себя на её место — таким образом, непосредственно воздействуя на единицы/десятки/сотни, опосредованно террорист воздействует на миллионы/десятки/сотни миллионов.

4. В медиареальности теракта, в активной фазе (до начала затухания) можно выделить три ключевые стадии:
- первая информация о событии: шок, резкий рост аудиторий новостных медиа, непроверенные слухи, все ищут подробностей, внимание захватывают те, кто дают подробности и факты с места
- реакция и действия официальных лиц: оценки, определения, формулы: борьба за формулировки «что происходит/произошло»: внимание захватывают статусные ньюсмейкеры (в т.ч.и сами акторы, если у них вдруг появляется возможность непосредственно прорваться в эфир — поэтому, к примеру, Басаев и Бараев требовали доступа к телеканалам)
- интерпретации: новость успела стать частью жизни, и теперь ключевой вопрос у зрителя — как это понимать? Что случилось, почему, кто виноват, чего хотели, как к этому относиться, что надо делать и т.д. В этот момент начинается борьба оценочных версий (обратите внимание на время выхода релиза от Госдепа США про «игил» в КСХ — он рассчитан очень точно). Внимание захватывают интерпретаторы, от «экспертов» до «активистов», наперебой требующих карать/спасать/сплотиться/расплатиться, каждый из своей картины реальности.

5. Теракт успешен, если реакция соответствовала сценарию организаторов. При этом сценаристы _всегда_ исходят из того, что адресаты будут гневно трясти кулаками и восклицать «нас не запугать», «они просчитались» и т.п. — для них это плановый фоновый шум. Ключевое в нём — куда (точнее, на кого или на что) в итоге окажется направлена порождённая терактом массовая агрессия. Поэтому успешный теракт — не только захватить/убить/взорвать, но и так проуправлять борьбой за интерпретации, чтобы агрессия была канализирована в нужном тебе направлении.

6. В нынешнем случае, увы, надо констатировать, сценарий, похоже, относительно успешен: агрессия пошла сначала на таджиков, а потом, когда начальники побежали тушить её «пирогами и блинами и сушёными грибами» (стандартными инструментами «многонационального мира и согласия») — уже на само начальство. Если сценаристы сидели в Киеве или западнее, лучшего и желать нельзя.

7. Мы имеем дело с высококлассными специалистами в сфере суггестии — манипуляции чужой волей, вниманием и эмоциями. И я продолжаю считать, что ключевое не в гадящих англосаксах. Тщи хохлы в этом вопросе дадут фору любым романогерманцам, у них «морочить голову» — традиционный национальный вид спорта, что ещё Гоголем расписано в красках; просто мы их столь же традиционно привыкли недооценивать как младшебратьев, а «западные партнёры» так и вовсе держат за недочеловеков, и зря. Пора бы вглядеться уже, это куда опаснее, чем может показаться.