Антивоенный кинематограф в Третьем Рейхе - «Штурмовой батальон 1917», 1934 года.

Неоднократно публиковались свидетельства антивоенной политики Адольфа Гитлера, в каких Фюрер ясно даёт понять: «мы не хотим ничего, кроме мира». К большому сожалению, софисты настолько успешны в жонглировании и искажении фактов, что даже соратники путаются в агрессивном милитаризме (на котором жил дикий большевизм) и воли к власти Фридриха Ницше (центральная идея национал-социализма). Фюрер стремился донести, что для созидания и созерцания нужно овладеть собой, закалять дух и тело, стремиться к познанию и развитию. Вышеперечисленному мешало и мешает сегодня детище еврейских завистников - война.

Крайне примечательно, что «Штурмовой батальон 1917» был полностью создан ветеранами Великой Войны - режиссёром Людвигом Шмид-Вильди по мотивам романа писателя и Бригадефюрера СА Ганса Зоберляйна «Вера в Германию» (1931 года) с ассистированием фронтовиков. Именно участие в картине непосредственных свидетелей мясорубки позволяет ощутить небывалый современному зрителю эффект, будто солдаты из фильма сошли с кадров кинохроники. В том числе эта особенность делает его одним из лучших кинопроектов о Первой Мировой войне.
Кинематографисты не романтизировали, а воссоздали на экране настоящую войну: нескончаемые артобстрелы, грязь и болезни, рукопашные схватки и штурмовые атаки, подрыв укреплений и «зачистка окопов», газовая атака и бой с танком. В прокат фильм вышел 20 февраля 1934 года и мгновенно завоевал сердца германцев.

«Всякий, кто заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну» - Отто фон Бисмарк.

Август Кубичек рассказывает, что и как читал его лучший друг - Адольф Гитлер. Из его книги "Фюрер, каким его не знал никто".

«В Линце Адольф начал читать классику. О «Фаусте» Гете он однажды заметил, что в нем содержится больше, чем способен постичь человеческий разум. Однажды мы увидели редко исполнявшуюся вторую его часть в Бург-театре с Джозефом Кайнцем в заглавной роли. Адольф был очень взволнован и долго говорил о спектакле. Естественно, что из всех произведений Шиллера «Вильгельм Телль» оказал на него самое сильное воздействие. С другой стороны, и об этом странно рассказывать, ему не очень понравились «Разбойники». На него произвела очень сильное впечатление «Божественная комедия» Данте, хотя, на мой взгляд, он был слишком молод, когда прочел ее. Я знаю, что он интересовался Гердером, и мы вместе смотрели «Минну из Баргельма». Ему нравился отчасти Штифтер, я полагаю, потому, что в его сочинениях он увидел знакомую картину родного ландшафта, тогда как Розеггер произвел на него впечатление «слишком народного».

Время от времени он выбирал книги, которые тогда были в моде, но только чтобы сформировать суждение о тех, кто их читает, а не о самих книгах. Гангхофер ничего для него не значил, в то время как он сильно хвалил Отто Эрнста, с произведениями которого был знаком. Из современных пьес мы видели «Весеннее пробуждение» Франка Ведекинда и «Маэстро из Пальмиры» Вильбрандта. В Вене Адольф прочитал пьесы Ибсена, которые не произвели на него большого впечатления.

Что касается философских трудов, у него всегда при себе был Шопенгауэр, позднее Ницше, хотя я мало об этом знаю, так как он считал этих философов, если можно так выразиться, своим личным делом, частной собственностью, которой не хотел делиться ни с кем. Эта скрытность была, возможно, следствием того, что мы разделяли любовь к музыке, и это давало нам более стоящий общий интерес, чем философия, которая для меня была довольно трудной темой.

В отношении чтения моего друга я хотел бы в заключение подчеркнуть то же самое, о чем я уже упоминал при описании его профессиональных занятий: он читал непомерно много и с помощью своей необыкновенной памяти скопил запас знаний, который был гораздо выше стандартного уровня двадцатилетнего молодого человека, но он избегал какого-либо фактического обсуждения этой темы.
Когда он побуждал меня прочитать какую-либо книгу, он заранее знал, что я никогда не буду ему равным в любом споре, и возможно даже, что он выбирал книги, которые рекомендовал мне прочитать, помня об этом. Его не интересовало ни «еще одно мнение», ни какой бы то ни было спор об этой книге.

<...> Однажды, когда я спросил его, действительно ли он намеревается завершить свою учебу лишь при помощи книг, он посмотрел на меня с удивлением и гаркнул: «Разумеется, тебе нужны учителя, я это вижу. Но для меня это лишнее». Дальше в ходе нашего разговора он назвал меня «интеллектуальным хапугой» и «паразитом за чужим столом». Мне всегда казалось, а особенно в период нашего совместного проживания в съемной комнате в Вене, что он не ищет в своих кипах книг чего-то конкретного, вроде принципов и идей для собственного поведения; напротив, он лишь искал подтверждение тех принципов и идей, которые у него уже были. По этой причине его чтение, за исключением, наверное, германской мифологии, не было вопросом образования, а было чем-то вроде проверки самого себя».

Виктор Петрович Астафьев доходчиво объясняет, что такое война. Из его письма 1995 года совецкому пропагондону.

«Я пишу книгу о войне, чтобы показать людям и прежде всего русским, что война — это чудовищное преступление против человека и человеческой морали, пишу для того, чтобы если не обуздать, так хоть немножко утишить в человеке агрессивное начало. А Вам надо, чтобы воспевалась доблесть на войне и многотерпение, забыв при этом, что чем более наврешь про войну прошлую, тем скорее приблизишь войну будущую <...>

Ну, а если всерьёз, то запомните слова поэта Виктора Авдеева, бывшего пулемётчика, умершего от ран ещё в сороковые годы: «Победой не окуплены потери. Победой лишь оправданы они». Почаще их вспоминайте, когда упоения от победных маршей и блудословия победного Вас снова посетят. Не знаю, сколь раз ранены Вы, а я трижды, и заключительная книга романа будет называться «Болят старые раны». У Вас, если верить Вашему письму, ничего не болело и не болит — ни раны, ни душа».

https://telegra.ph/Religiya-v-Tretem-rejhe-05-01

В этой статье собраны прямые цитаты из достоверных источников, дающие исчерпывающий ответ на вопрос об отношении Адольфа Гитлера (а так же, собственно, Рейха) к религии и в частности христианству.

Содержание:
I….. Адольф Гитлер о своем христианском мировоззрении.

II.... Адольф Гитлер о личности Христа.

III... Христианство как противоположность евреям.

IV... Католики или протестанты?

V.... Фюрер о конфликтах с церковью

VI... Фюрер по поводу строительства новых церквей.

VII.. Фюрер о лжеапостоле Павле.

VIII. Фюрер о язычниках.

VIII.2 Другие лидеры Рейха и СС.

IX... Фюрер об атеизме.

X.… Миф об интернациональном христианстве.

XI... Миф о христианской любви к врагу.

XII.. Миф о христианском смирении.

XIII. Дополняется.

XIV. Отношение к православию.

XV. Свидетели Иеговы, «Свободные исследователи Библии» и Адвентисты седьмого дня в Третьем Рейхе

https://telegra.ph/9-maya---pasha-neo-bolshevikov-02-16

Ахтунг, камераден! Начинается дикий шабаш нео-большевиков!

Белые Люди, воспротивимся же этой мерзости: делитесь этой статьёй со знакомыми, в чатах и т.д. - дадим отпор!
Распространяйте историческую правду, здравый смысл и проводите разъяснительные беседы с окружающими. Заниматься этим желательно публично, чтобы охватить широкую аудиторию, затратив минимальное количество времени.

Вселенная на нашей стороне, и победа будет за нами!

#Большевизм

«Мы никогда не капитулируем!» - Адольф Гитлер.

Ни один из соратников и врагов Фюрера не заявлял о нём, как о капитулянте. Приход к власти НСДАП, возрождение Европы и вечное учение национал-социализма оставила в истории конкретная личность - Адольф Гитлер. Если заявлять о победе одних и поражении других, то надо говорить конкретно о Гитлере, как об участнике этих процессов. Был ли оформлен документ капитуляции лично Фюрером? Ответ: нет. Следовательно, Третий Рейх не сдавался (в отличие от Совдепии, за которую никто оружие в руки не брал).

Жалкие слабаки и предатели никак к учению сверхчеловека, Третьему Рейху и германской нации не относятся; они могут подписать тысячи бумажек, но ни одна из них не имеет легитимности. Международное еврейство и их продажные воры в законе могут вылить килотонны лжи на Белую Идею, но она так нелепа, что не удалось заглушить истину даже спустя век.

День поражения. Откровения ветеранов. Формат 18

Виктор Суворов - "День победы"

Историк показывает всю абсурдность 9 мая и рассказывает о происхождении традиции ежегодного празднования сей "памятной" даты

#Суворов

Барон Юлиус Эвола, итальянский философ и политический деятель, о мужчине и женщине. Из его книги «Восстание против современного мира».

«Две основополагающие формы деятельности мужчины, максимально приближенные к автономному "бытию в самом себе", это Действие и Созерцание. Воин (Герой) и Аскет, вот два фундаментальных типа чистой мужественности. Параллельно этим двум мужским типам существует два типа, соответствующих женской природе. Женщина реализует себя, поднимаясь на тот же уровень, что и мужчина-воин и мужчина-аскет, через тип Любовницы и тип Матери. Мужские и женские духовные типы в идеальном случае представляют собой две стороны одного и того же героического деяния: только в одном случае (у мужчин) действие проживается активно (активный героизм), а в другом случае (у женщин) — пассивно (пассивный или негативный героизм). Есть героизм абсолютного утверждения (мужской) и героизм абсолютной преданности, "девоции" (женский). Но и женский героизм может быть столь же блистательным, несущим в себе плоды преодоления и освобождения, как и мужской, если он проживается в чистоте, с осознанием значимости своего отдающего жеста. Такая двойственность в рамках одного и того же героического рода предопределяет для мужчин и женщин два различных пути к совершенству. Жесту Воина или Аскета, которые (один через прямое действие, а другой через чистую отрешенность) утверждают себя в жизни, лежащей по ту сторону жизни, соответствует жест абсолютного предания себя другому существу, жест бытия, полностью отданного другому — либо возлюбленному мужчине (тип Любовницы, "афродитической женщины), либо сыну (тип Матери, "деметрическая женщина"), и только в этом другом женщина находит смысл своей собственной жизни, собственной радости, оправданности собственного существования. Бхакти (fides, преданность, верность, "девоция") является нормальным и естественным путем соучастия традиционной женщины в мире "формы" и даже еще выше, по ту сторону "формы" — в том случае, если "преданность" переживается как нечто абсолютное, сверхиндивидуальное. Реализовывать свою природу все более и более решительно и твердо, следуя этими двумя строго различными и ясными путями, вытравливать из мужчины все "женское", а из женщины — все "мужское", стремиться к тому, чтобы стать "абсолютным мужчиной" и "абсолютной женщиной" — вот закон Традиции относительно пола, о каких бы аспектах жизни ни шла речь».

На фотографии - работа Арно Брекера "Аполлон и Дафна", 1940 год.

Наглядное сравнение: марионеточные "лидеры" и свободные государи Европы.

Только посмотрите, как наполнены искренним счастьем два камрада, артиста, вождя — Адольф Гитлер и Бенито Муссолини. Эти сверхлюди, прошедшие через адские трудности, не только сохранили в себе человеческие начала, но и зажгли в своих народах искорку к жизни. Их деяния можно проследить и сегодня, например, в искусстве.

«Войны начинаются и кончаются. Остаются лишь сокровища культуры» - сказал Фюрер.

И теперь достаточно взглянуть несколько секунд на цирк уродов: ходячий мертвец, косный (языком и умом) алкоголик и карликовый грабитель, уничтоживший десятки миллионов собственного населения. Биографии всей троицы наполнены тёмными делами, интригами и скверно пахнут.

Николай Николаевич Никулин предсказал сегодняшний ад. Из его книги «Воспоминания о войне».

«На войне особенно отчетливо проявилась подлость большевистского строя. Как в мирное время проводились аресты и казни самых работящих, честных, интеллигентных, активных и разумных людей, так и на фронте происходило то же самое, но в еще более открытой, омерзительной форме. Приведу пример. Из высших сфер поступает приказ: взять высоту. Полк штурмует ее неделю за неделей, теряя по тысяче людей в день. Пополнения идут беспрерывно, в людях дефицита нет. Но среди них опухшие дистрофики из Ленинграда, которым только что врачи приписали постельный режим и усиленное питание на три недели. Среди них младенцы 1926 года рождения, то есть четырнадцатилетние, не подлежащие призыву в армию... "Вперрред!!!", и все. Наконец, какой-то солдат, или лейтенант, командир взвода, или капитан, командир роты (что реже), видя это вопиющее безобразие, восклицает: «Нельзя же гробить людей! Там же, на высоте, бетонный дот! А у нас лишь 76-милимметровая пушчонка! Она его не пробьет!»... Сразу же подключается политрук, СМЕРШ и трибунал. Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, свидетельствует: «Да, в присутствии солдат усомнился в нашей победе». Тотчас же заполняют уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию и готово: "Расстрелять перед строем!" или "Отправить в штрафную роту!", что то же самое. Так гибли самые честные, чувствовавшие свою ответственность перед обществом, люди. А остальные — "Вперрред, в атаку!" "Нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики!" А немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий. Поди их достань! Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа — бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI или ХХII веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных».

Близкий друг Адольфа Гитлера рассказывает о его взгляде на брак. Из книги "Фюрер, каким его не знал никто".

«Когда он описывал мне в ярких красках необходимость раннего брака, который один только способен обеспечить будущее народа, когда он для моего же блага предлагал меры по увеличению количества детей в каждой семье – меры, которые позднее были действительно введены в практику <...>

Я знал, каких строгих взглядов придерживался мой друг относительно отношений между мужчинами и женщинами, и часто задавал себе вопрос: как Адольф стал одержимым этими строгими моральными правилами? Его понятия о любви и браке определенно отличались от взглядов его отца, и, хотя его нежно любила его мать, она, безусловно, не оказала на него большого влияния в этом отношении. Да такое влияние и не требовалось, так как она видела, что Адольф правильно себя вел по отношению к девушкам. Адольф вырос в мелкобуржуазной семье австрийского гражданского служащего. Следовательно, моим единственным объяснением его строгих взглядов – которые я разделял с ним до определенной степени, не превращая их в догму, – было его страстное увлечение общественными и политическими проблемами. Его представления о морали основывались не на опыте, а на абстрактных, логических умозаключениях <...>

<...> По одному конкретному вопросу у нас с ним были весьма бурные споры. Адольф предложил создать государственные мебельные фабрики, чтобы молодожены имели возможность обставлять свои дома дешевой мебелью. Я был категорически против этой идеи массового производства мебели – в конце концов, на эту тему я имел право высказаться. Я сказал, что мебель должна быть хорошего, высокого качества, сделанная вручную, а не машинами. Мы производили подсчеты и экономили по-всякому, чтобы молодожены могли иметь в своих домах мебель хорошего качества, мягкие перины, обитые тканью стулья и кушетки, сделанные со вкусом, чтобы было видно: есть еще мастера-обойщики, которые знают свое дело.

Многое из того, что Адольф рассказывал мне во время тех длинных ночных разговоров, моя память сконцентрировала в одной фразе, которая в данном случае ассоциируется с этими жаркими дискуссиями, – это необычное клише die Flamme des Lebens – «пламя жизни». Всякий раз, когда поднимались вопросы любви, брака или отношений между полами, возникала эта магическая формула. Сохранить пламя жизни чистым и незапятнанным будет самой важной задачей того «идеального государства», мысли о котором занимали моего друга в часы одиночества. С присущей мне любовью к точности я не был до конца уверен в том, что Адольф подразумевал под этим пламенем жизни, и иногда эта фраза меняла свое значение. Но мне кажется, что в конце я все же понял его правильно. Пламя жизни было символом святой любви, которая пробуждается между мужчиной и женщиной, сохранившими себя непорочными телом и душой и достойными союза, который даст нации здоровых детей».

Адольф Гитлер о пакостных диктаторах, ограждающих нацию от мира.

«Если какая-нибудь страна, подобно России, огораживается от всего мира, то лишь с целью лишить своих граждан возможностей для сравнения».

Фюрер высказал гениальную фразу. Почему? Потому, что она будет в веках: тёмное население России всю историю позволяет оболванивать себя и рассматривает спасителей отчизны (Декабристы, Белая Армия, РОА) в образе злостных предателей. Цари, вожди, президенты счастливо идиотами пользуются, а страна так и остаётся столетиями под игом разбойников.

Человек, с рождения находящийся в пивной атмосфере убогих хрущёвок и победобесия, физиологически не может вести справедливую, мудрую, красивую жизнь. Фланирующий среди барокко итальянец и ползающий среди совецких муравейников россиянин будут, очевидно, иметь разные представления о благополучии.