В нью-йоркском MoMA - первая за 50 лет ретроспектива Дюшана. Мощный генератор FOMO из 300 работ, где новые интерпретации Дюшана формируют взгляд на современное искусство.

«За прошедшие полвека исследования художника, известного своей загадочностью, пережили настоящий расцвет, и одновременно множились мифы и заблуждения. Эта выставка предлагает всесторонний обзор многогранной карьеры Дюшана во всех видах искусства с 1900 по 1968 год и предоставляет современной аудитории первую возможность увидеть всю широту его творческого наследия» - MoMA.

У Дюшана особое место в послевоенном искусстве. Открытый заново на рубеже 1960-х, он стал антидотом от засилья абстрактного экспрессионизма. Его работы приобрели культовый статус и теперь считаются отправной точкой современного искусства.

Дадаизм, ассамбляж, реди-мейд, кинетические скульптуры, концептуализм, институциональная критика и алеаторика-случайность - все это, так или иначе, связано с именем Дюшана.

Как большинство художников своего поколения, он занимался живописью, изучал возможности кино и фотографии. Но вскоре его эксперименты вышли за рамки привычного.

В 1920 году Дюшан создает Рроуз Селави - свое женское альтер-эго. «Я считал, что смена пола с мужчины на женщину гораздо проще, чем смена религии на другую», - комментировал Дюшан один из самых радикальных свои жестов. Как и ранее в реди-мейдах, он показал: авторство противоречиво и неустойчиво, как подпись, макияж или одежда.

Розалинд Краусс в знаменитом эссе «Заметки об индексе» разбирала отказ Дюшана от живописи в пользу индексального искусства. Традиционный «иконический» образ заменили физические следы и отпечатки произошедших событий - магистральная линия второй половины ХХ века.

Дюшан фотографировал нитки, меняющие форму от дуновения ветра. В работе «Большое стекло» он сознательно сохранил трещины - индексы неудачной транспортировки. Сама же работа включала следы течения времени - участки, на которых месяцами собиралась пыль.

В серии «роторельефов» Дюшан обратился к оптическим иллюзиями и движению. Плоские диски с изображением спиралей вращались на скорости 33,5 оборота в минуту. Они захватывали внимание, гипнотизировали и дезориентировали зрителя на уровне непосредственного визуального восприятия - трюк, который в ХХ веке взял на вооружение кинематограф.

Другими словами, работы Дюшана определяют ХХ век. И поэтому ретроспектива в МоМА имеет значение. Ее кураторские акценты и неизбежные интерпретации формально относятся к Дюшану, но в действительности, речь идет о современном искусстве, его открытиях, сюжетах и методах.

Это особенно важно сейчас, когда эксперименты Дюшана и его авангардную радикальность затмил рыночный камбэк традиционного авторства и консервативных медиумов.

Ловлю себя на мысли, что в Питере не хватает фотографии - такой, чтобы хук и сбитое дыхание на несколько дней. Поэтому «Gut Feeling» Кристины Рожковой - смонтированные встык кадры собачьих челюстей, следов насилия, BDSM-практик, животных в клетках и дойки коров - подействовал оглушительно. Это чистый хардкор.

В 2024-м, после фотосессии на кладбище, Кристину обвинили в «оскорблении чувств» по доносу «Мужского государства». Два месяца она провела в камере, еще два - под домашним арестом, затем - год судов, каждый из которых мог обернуться новым заключением. И хотя идея «Gut Feeling» (в переводе - внутреннее чувство, ощущать нутром или еще буквальней - чувствовать кишками) возникла до ареста, именно в тюрьме, в камере с 13 другими женщинами, идея метафорической клетки стала буквальной и осязаемой.

«Мы были абсолютно несовместимы, у нас были совершенно разные образы жизни и разные голоса. В природе [такие разные] виды не предназначены для столь тесного сосуществования; они легко могли бы убить друг друга. Все это напоминало жестокий эксперимент. Своего рода безумие».

Руки, раздвигающие собачьи челюсти, и сельскохозяйственные животные повторяются много раз как метафора биополитики - заботливой и одновременно эксплуатирующей. Любой из этих кадров мог бы стать обложкой радикального панк-зина. Но главное - это включение сцен доминирования и подчинения, связавших насилие с наслаждением и желанием.

В рамках фрейдовской концепции мазохизма, в отношениях раба и господина ведущую роль играет желание подчиненного. Делёз в работе, посвященной Захер-Мазоху, показал, что мазохистские отношения основаны на договоре.

«Это создает парадоксальную диалектику, где тот, кто подчиняется, в конечном итоге сохраняет контроль»

Философские аспекты BDSM не позволяют уйти в упрощающие бинарности, добавляя проекту критический потенциал. Очевидных ответов в нем нет. Он слишком неудобен для идеологической схемы и достоверен, так как построен на личном опыте художницы. Именно эти качества делают проект выдающимся.
____

Альбом «Gut Feeling» вышел в культовом издательстве Void, которое открывает имена молодых фотографов и сотрудничает со звездами первой величины, включая известного кинорежиссера Йоргоса Лантимоса и фотографа Майкла Аккермана.
https://void.photo/gut-feeling

Знакомое всем чувство: все уже давно придумано и сложно удивляться. А потом встречаешь нечто, что на первый взгляд - ничего особенного. Но что-то в этом есть, - главное понять, что именно.

Например, в 1970-м Дэвид Хокни создал серию офортов в технике акватинты для своей знаменитой книги «Иллюстрации к шести сказкам братьев Гримм».

Любой, кто встречался с работами Хокни, заметит, как сильно отличается графика. Ведь этот художник прежде всего - мастер цвета. Его обычный сюжет: огромные, залитые солнцем калифорнийские бассейны, броский поп-арт, яркие акриловые пейзажи и сочные цвета. Мало того, Хокни одним из первых стал рисовать на iPhone и iPad.

А тут - блеклый монохром, старинная техника, тонкие нервные линии и напряжение в атмосфере.

Как он сам говорил, его привлекла «прямота, простота и странность» братьев Гримм. Их сказки в оригинале далеки от детской сентиментальности - они мрачны, жестоки и полны психологического напряжения. Хокни безупречно передал это настроение.

Возьмем сцену с карликом из сказки «Румпельштильцхен». Разгневанный карлик узнает, что королева раскрыла его тайное имя, в ярости топает ногой, застревает в земле и буквально разрывает себя пополам. Но посмотрите, как брутально и иронично его распад изобразил Хокни. И кто из нас не оказывался в позиции глупого карлика, совершая эгоистические поступки?

Но вот что важно. Хокни - постмодернист, и даже в офортах у него сквозит современность. Раскадровка сцены с карликом - ее четыре сюжетных плоскости - напоминает комикс.

В другой работе, где по сюжету солома превращается в золото, акцент смещен в сторону концептуального минимализма. Используя минимум средств (штрихи и текстуру), он изобразил концептуальное ядро поп-арта: волшебное превращение массового продукта в драгоценный металл.

Причем слово «GOLD» на слитке намекает на дискурсивное оформление художественного процесса. И обратите внимание на штрихи вокруг слитка - визуальный язык поп-культуры.
______

И вот еще интересная деталь: книга офортов вышла в издательстве Petersburg Press, Лондон. Его владелец назвал культовое модернистское издательство в честь любимой домашней кошки по кличке Петербург. Очень в духе самого Хокни, но в реальном Петербурге оно считывается как метафизический знак 💫