Ностальгия поглотила мир. Раньше было лучше, а теперь всё говорит о том, что мы сбились с пути. Сели не на ту ветку метро и оказались посреди пустыря, окруженного ветшающими многоэтажками.
Примерно так переживается ностальгия в Китае, где контент с хэштегами #DreamCore и #ChineseDreamCore, собрал более миллиарда просмотров в Xiaohongshu - местном аналоге Instagram. И как любой большой тренд, дримкор-ностальгия проникла в искусство.
Основная аудитория китайского дримкора - это поколение Z, родившееся в конце 1990-х и начале 2000-х годов. Впрочем, среди художников этого направления немало миллениалов. Считается, что дримкор - реакция на столкновение китайского общества с ультратехнологическим прогрессом, и убежище для молодых людей, уставших от культуры «996» (работа с 9 утра до 9 вечера 6 дней в неделю).
Его визуальная база — забытые субкультуры, устаревшие вещи и «странная», эклектичная архитектура миллениума: пустые компьютерные клубы, типовые квартиры, облицованные кафелем, бесконечные коридоры одинаковых школ, заброшенные парки с пластиковыми НЛО - все то, что в период экономического роста казалось символом будущего.
Внутри дримкора скрыты две магистральные линии. Первая, о которой я расскажу сегодня, ближе к археологии. Вторая связана с конструированию виртуальных миров - о ней в следующий раз.
Археологический дримкор исследует распад материальных следов коллективной мечты. Хороший пример - работы молодого 24-летнего фотографа Лю Юйцзя («Tiehe West Street»). Его взгляд на утилитарную городскую архитектуру, захваченную наивным оптимизмом нулевых, наследует идеям художника Роберта Смитсона, который перенес понятие энтропии из термодинамики в искусство. Смитсон писал о «новых монументах», которые более не устремлены в будущее, а фиксируют постепенное рассеивание энергии и увядание.
Дома Лю Юйцзя на рубеже веков выглядели ультрафутуристично. Они символизировали недостижимый для многих уровень роскоши и комфорта. Устремленная в небо стрела на фасаде здания - символ китайского техно-оптимизма. Его визуальные коды: зеркальные синие окна, «космические» архитектурные формы и цветные фасады - визуальные манифесты утраченной коллективной мечты.
Теперь это знаки перенаселения и бытовой повседневности, приземляющие космический пафос архитектуры. Вместе с проржавевшими коробками кондиционеров, они свидетельствуют о деградации среды и торжестве энтропии.
Фотографии Лю Юйцзя - квинтэссенция археологического дримкора. Меланхолическая фиксация городского ландшафта позволяет увидеть в архитектурном измерении коллективной мечты глубокую трансформацию человеческих отношений. А заодно - изнанку технологического оптимизма.
«Суть дримкора заключается в реконструкции памяти» - пишут сами китайцы. «На самом деле, никто не хочет возвращаться в настоящий 1998 или 2008 год, чтобы в нем жить».
Фотография напоминает о точке, где разорвалась связь с будущим. Увядающая архитектура провоцирует желание вернуться во времени, и пересесть на другую ветку метро, чтобы попасть в настоящее, похожее на космический город из Outrun-аркад.
Примерно так переживается ностальгия в Китае, где контент с хэштегами #DreamCore и #ChineseDreamCore, собрал более миллиарда просмотров в Xiaohongshu - местном аналоге Instagram. И как любой большой тренд, дримкор-ностальгия проникла в искусство.
Основная аудитория китайского дримкора - это поколение Z, родившееся в конце 1990-х и начале 2000-х годов. Впрочем, среди художников этого направления немало миллениалов. Считается, что дримкор - реакция на столкновение китайского общества с ультратехнологическим прогрессом, и убежище для молодых людей, уставших от культуры «996» (работа с 9 утра до 9 вечера 6 дней в неделю).
Его визуальная база — забытые субкультуры, устаревшие вещи и «странная», эклектичная архитектура миллениума: пустые компьютерные клубы, типовые квартиры, облицованные кафелем, бесконечные коридоры одинаковых школ, заброшенные парки с пластиковыми НЛО - все то, что в период экономического роста казалось символом будущего.
Внутри дримкора скрыты две магистральные линии. Первая, о которой я расскажу сегодня, ближе к археологии. Вторая связана с конструированию виртуальных миров - о ней в следующий раз.
Археологический дримкор исследует распад материальных следов коллективной мечты. Хороший пример - работы молодого 24-летнего фотографа Лю Юйцзя («Tiehe West Street»). Его взгляд на утилитарную городскую архитектуру, захваченную наивным оптимизмом нулевых, наследует идеям художника Роберта Смитсона, который перенес понятие энтропии из термодинамики в искусство. Смитсон писал о «новых монументах», которые более не устремлены в будущее, а фиксируют постепенное рассеивание энергии и увядание.
Дома Лю Юйцзя на рубеже веков выглядели ультрафутуристично. Они символизировали недостижимый для многих уровень роскоши и комфорта. Устремленная в небо стрела на фасаде здания - символ китайского техно-оптимизма. Его визуальные коды: зеркальные синие окна, «космические» архитектурные формы и цветные фасады - визуальные манифесты утраченной коллективной мечты.
Теперь это знаки перенаселения и бытовой повседневности, приземляющие космический пафос архитектуры. Вместе с проржавевшими коробками кондиционеров, они свидетельствуют о деградации среды и торжестве энтропии.
Фотографии Лю Юйцзя - квинтэссенция археологического дримкора. Меланхолическая фиксация городского ландшафта позволяет увидеть в архитектурном измерении коллективной мечты глубокую трансформацию человеческих отношений. А заодно - изнанку технологического оптимизма.
«Суть дримкора заключается в реконструкции памяти» - пишут сами китайцы. «На самом деле, никто не хочет возвращаться в настоящий 1998 или 2008 год, чтобы в нем жить».
Фотография напоминает о точке, где разорвалась связь с будущим. Увядающая архитектура провоцирует желание вернуться во времени, и пересесть на другую ветку метро, чтобы попасть в настоящее, похожее на космический город из Outrun-аркад.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Лиминальные пространства - пустые торговые центры, безлюдные детские площадки и опустевшие офисы - идеальное пристанище призраков, застрявших между прошлым и будущим. Примерно как этот канал.
👾1
Forwarded from канавка
9 июля покажу кассету, содержимое которой мне самому до конца не понятно.
начать хотя бы с того, что это найденная пленка. материал ее беспокоит настолько, что боязно за исходного держателя. за себя, признаться, тоже. кассета существует в единственном экземпляре и лежит у меня в дальнем ящике, потому что, скажем так, предмет эманирует жуткое.
если вы смел_ый, приходите к 19 часам, будем погибать вместе. еще напомню.
начать хотя бы с того, что это найденная пленка. материал ее беспокоит настолько, что боязно за исходного держателя. за себя, признаться, тоже. кассета существует в единственном экземпляре и лежит у меня в дальнем ящике, потому что, скажем так, предмет эманирует жуткое.
если вы смел_ый, приходите к 19 часам, будем погибать вместе. еще напомню.
Сегодня в новом «Порядке слов» на Пушкинской, 10 - просмотр найденной пленки. Таинственные, опустевшие интерьеры в духе недавнего «Закулисья реальности» от студии A24.
Эстетика пустого пространства - сейчас одна из важнейших. Исчезновение человека читалось, к примеру, на недавней выставке «Дураки и дуры» группы PARAZIT в галерее Борей: некоторые объекты выглядели артефактами с опустевшей палубы «Марии Целесты» или из исчезнувшей колонии Роанок.
В пустых коридорах звучит фраза Брехта: «Чего-то не хватает». Чего именно? Кто и зачем отснял эти пленки? Сегодня попробуем разобраться.
Эстетика пустого пространства - сейчас одна из важнейших. Исчезновение человека читалось, к примеру, на недавней выставке «Дураки и дуры» группы PARAZIT в галерее Борей: некоторые объекты выглядели артефактами с опустевшей палубы «Марии Целесты» или из исчезнувшей колонии Роанок.
«Воображая мир без нас, мы, люди, сводимся до чистого бестелесного взгляда, наблюдающего свое собственное отсутствие», - утверждал Жижек.Отсюда один шаг до дримкора, лиминальности без перехода и самого «Закулисья реальности».
В пустых коридорах звучит фраза Брехта: «Чего-то не хватает». Чего именно? Кто и зачем отснял эти пленки? Сегодня попробуем разобраться.
👀1
Как связаны перформансы Бойса, коллективные действия и алгоритмы социальных сетей?
Эссе о столкновении присутствия и цифрового следа, и о том, что мы на самом деле искали на акции Владимира Лило "Поиски лайка и высадка картофеля в Итальянском садике".
https://syg.ma/@mutabilities/mezhdu-trudom-i-otklikom-heppening-vladimira-lilo
Эссе о столкновении присутствия и цифрового следа, и о том, что мы на самом деле искали на акции Владимира Лило "Поиски лайка и высадка картофеля в Итальянском садике".
https://syg.ma/@mutabilities/mezhdu-trudom-i-otklikom-heppening-vladimira-lilo
syg.ma
Между трудом и откликом: хеппенинг Владимира Лило
Как связаны перформансы Бойса, коллективная высадка картофеля и алгоритмы социальных сетей? Эссе о столкновении присутствия и цифрового следа, и о том, что мы на самом деле искали в Итальянском саду
❤2
В нью-йоркском MoMA - первая за 50 лет ретроспектива Дюшана. Мощный генератор FOMO из 300 работ, где новые интерпретации Дюшана формируют взгляд на современное искусство.
У Дюшана особое место в послевоенном искусстве. Открытый заново на рубеже 1960-х, он стал антидотом от засилья абстрактного экспрессионизма. Его работы приобрели культовый статус и теперь считаются отправной точкой современного искусства.
Как большинство художников своего поколения, он занимался живописью, изучал возможности кино и фотографии. Но вскоре его эксперименты вышли за рамки привычного.
В 1920 году Дюшан создает Рроуз Селави - свое женское альтер-эго. «Я считал, что смена пола с мужчины на женщину гораздо проще, чем смена религии на другую», - комментировал Дюшан один из самых радикальных свои жестов. Как и ранее в реди-мейдах, он показал: авторство противоречиво и неустойчиво, как подпись, макияж или одежда.
Розалинд Краусс в знаменитом эссе «Заметки об индексе» разбирала отказ Дюшана от живописи в пользу индексального искусства. Традиционный «иконический» образ заменили физические следы и отпечатки произошедших событий - магистральная линия второй половины ХХ века.
В серии «роторельефов» Дюшан обратился к оптическим иллюзиями и движению. Плоские диски с изображением спиралей вращались на скорости 33,5 оборота в минуту. Они захватывали внимание, гипнотизировали и дезориентировали зрителя на уровне непосредственного визуального восприятия - трюк, который в ХХ веке взял на вооружение кинематограф.
Другими словами, работы Дюшана определяют ХХ век. И поэтому ретроспектива в МоМА имеет значение. Ее кураторские акценты и неизбежные интерпретации формально относятся к Дюшану, но в действительности, речь идет о современном искусстве, его открытиях, сюжетах и методах.
Это особенно важно сейчас, когда эксперименты Дюшана и его авангардную радикальность затмил рыночный камбэк традиционного авторства и консервативных медиумов.
«За прошедшие полвека исследования художника, известного своей загадочностью, пережили настоящий расцвет, и одновременно множились мифы и заблуждения. Эта выставка предлагает всесторонний обзор многогранной карьеры Дюшана во всех видах искусства с 1900 по 1968 год и предоставляет современной аудитории первую возможность увидеть всю широту его творческого наследия» - MoMA.
У Дюшана особое место в послевоенном искусстве. Открытый заново на рубеже 1960-х, он стал антидотом от засилья абстрактного экспрессионизма. Его работы приобрели культовый статус и теперь считаются отправной точкой современного искусства.
Дадаизм, ассамбляж, реди-мейд, кинетические скульптуры, концептуализм, институциональная критика и алеаторика-случайность - все это, так или иначе, связано с именем Дюшана.
Как большинство художников своего поколения, он занимался живописью, изучал возможности кино и фотографии. Но вскоре его эксперименты вышли за рамки привычного.
В 1920 году Дюшан создает Рроуз Селави - свое женское альтер-эго. «Я считал, что смена пола с мужчины на женщину гораздо проще, чем смена религии на другую», - комментировал Дюшан один из самых радикальных свои жестов. Как и ранее в реди-мейдах, он показал: авторство противоречиво и неустойчиво, как подпись, макияж или одежда.
Розалинд Краусс в знаменитом эссе «Заметки об индексе» разбирала отказ Дюшана от живописи в пользу индексального искусства. Традиционный «иконический» образ заменили физические следы и отпечатки произошедших событий - магистральная линия второй половины ХХ века.
Дюшан фотографировал нитки, меняющие форму от дуновения ветра. В работе «Большое стекло» он сознательно сохранил трещины - индексы неудачной транспортировки. Сама же работа включала следы течения времени - участки, на которых месяцами собиралась пыль.
В серии «роторельефов» Дюшан обратился к оптическим иллюзиями и движению. Плоские диски с изображением спиралей вращались на скорости 33,5 оборота в минуту. Они захватывали внимание, гипнотизировали и дезориентировали зрителя на уровне непосредственного визуального восприятия - трюк, который в ХХ веке взял на вооружение кинематограф.
Другими словами, работы Дюшана определяют ХХ век. И поэтому ретроспектива в МоМА имеет значение. Ее кураторские акценты и неизбежные интерпретации формально относятся к Дюшану, но в действительности, речь идет о современном искусстве, его открытиях, сюжетах и методах.
Это особенно важно сейчас, когда эксперименты Дюшана и его авангардную радикальность затмил рыночный камбэк традиционного авторства и консервативных медиумов.
🤓1
Ловлю себя на мысли, что в Питере не хватает фотографии - такой, чтобы хук и сбитое дыхание на несколько дней. Поэтому «Gut Feeling» Кристины Рожковой - смонтированные встык кадры собачьих челюстей, следов насилия, BDSM-практик, животных в клетках и дойки коров - подействовал оглушительно. Это чистый хардкор.
В 2024-м, после фотосессии на кладбище, Кристину обвинили в «оскорблении чувств» по доносу «Мужского государства». Два месяца она провела в камере, еще два - под домашним арестом, затем - год судов, каждый из которых мог обернуться новым заключением. И хотя идея «Gut Feeling» (в переводе - внутреннее чувство, ощущать нутром или еще буквальней - чувствовать кишками) возникла до ареста, именно в тюрьме, в камере с 13 другими женщинами, идея метафорической клетки стала буквальной и осязаемой.
Руки, раздвигающие собачьи челюсти, и сельскохозяйственные животные повторяются много раз как метафора биополитики - заботливой и одновременно эксплуатирующей. Любой из этих кадров мог бы стать обложкой радикального панк-зина. Но главное - это включение сцен доминирования и подчинения, связавших насилие с наслаждением и желанием.
В рамках фрейдовской концепции мазохизма, в отношениях раба и господина ведущую роль играет желание подчиненного. Делёз в работе, посвященной Захер-Мазоху, показал, что мазохистские отношения основаны на договоре.
Философские аспекты BDSM не позволяют уйти в упрощающие бинарности, добавляя проекту критический потенциал. Очевидных ответов в нем нет. Он слишком неудобен для идеологической схемы и достоверен, так как построен на личном опыте художницы. Именно эти качества делают проект выдающимся.
____
Альбом «Gut Feeling» вышел в культовом издательстве Void, которое открывает имена молодых фотографов и сотрудничает со звездами первой величины, включая известного кинорежиссера Йоргоса Лантимоса и фотографа Майкла Аккермана.
https://void.photo/gut-feeling
В 2024-м, после фотосессии на кладбище, Кристину обвинили в «оскорблении чувств» по доносу «Мужского государства». Два месяца она провела в камере, еще два - под домашним арестом, затем - год судов, каждый из которых мог обернуться новым заключением. И хотя идея «Gut Feeling» (в переводе - внутреннее чувство, ощущать нутром или еще буквальней - чувствовать кишками) возникла до ареста, именно в тюрьме, в камере с 13 другими женщинами, идея метафорической клетки стала буквальной и осязаемой.
«Мы были абсолютно несовместимы, у нас были совершенно разные образы жизни и разные голоса. В природе [такие разные] виды не предназначены для столь тесного сосуществования; они легко могли бы убить друг друга. Все это напоминало жестокий эксперимент. Своего рода безумие».
Руки, раздвигающие собачьи челюсти, и сельскохозяйственные животные повторяются много раз как метафора биополитики - заботливой и одновременно эксплуатирующей. Любой из этих кадров мог бы стать обложкой радикального панк-зина. Но главное - это включение сцен доминирования и подчинения, связавших насилие с наслаждением и желанием.
В рамках фрейдовской концепции мазохизма, в отношениях раба и господина ведущую роль играет желание подчиненного. Делёз в работе, посвященной Захер-Мазоху, показал, что мазохистские отношения основаны на договоре.
«Это создает парадоксальную диалектику, где тот, кто подчиняется, в конечном итоге сохраняет контроль»
Философские аспекты BDSM не позволяют уйти в упрощающие бинарности, добавляя проекту критический потенциал. Очевидных ответов в нем нет. Он слишком неудобен для идеологической схемы и достоверен, так как построен на личном опыте художницы. Именно эти качества делают проект выдающимся.
____
Альбом «Gut Feeling» вышел в культовом издательстве Void, которое открывает имена молодых фотографов и сотрудничает со звездами первой величины, включая известного кинорежиссера Йоргоса Лантимоса и фотографа Майкла Аккермана.
https://void.photo/gut-feeling
🔥3