На вопрос если был всего один день вашей карьеры, чтобы прожить его заново, она отвечает: «Я предпочла бы, чтобы это было обычное утро, когда я шла к стартовой линии. Сейчас гонщики изолированы в своих автобусах, болельщики и журналисты не имеют доступа к ним на стартах и финише, как это было у нас. Вы не можете дотронуться до них или поздороваться. Я бы хотела в тот день отправиться за бутылками с водой, брендированными Coca-Cola. Все гонщики бы здоровались и целовали меня: Шон Келли, Лоран Финьон, Урс Циммерман, Клаудио Кьяпуччи, Педро Дельгадо, Грег Лемонд, Фил Андерсон, Жан-Франсуа Бернар, Эдди Планкарт… Ребята были королями. Я бы хотела пройти по залу Королей».
🔥7👍1
Вместо послесловия советую почитать о жизни современных смотрителей/смотрительниц (в современных командах до половины soigneur – женщины). А тут CGN запечатлели видео одного из обычно-необычных дней сеньора Микеле Паллини (Michele Pallini) aka Николас Кейджа в команде Astana. А вот совет массажиста-профи гонщику-любителю: «Всегда проводить тщательную растяжку и использовать массажный валик для этого. Валик работает лучше, чем просто растяжка, он расслабляет мышцы и обеспечивает их эффективную работу. Принятие горячих ванн с английской солью, когда вы болеете и сбалансированной диеты также отлично работает. Помните – правильное питание делает тело здоровым».
👍4
Писал про велопобеге о нацистов создателей книжек про «Любопытного Джорджа» Ханса Аугусто и Маргарет Реев, не всем, к сожалению, повезло выбраться. У евреев, оставшихся во Франции, с велоспортом, а точнее с Зимним велодромом возникли совершенно другие, очень печальные ассоциации. В июле 1942 года здесь произошла «Сортировка на Зимнем велодроме» (La rafle du Vel d'Hiv) – массовая облава, в результате которой были арестованы 13 152 еврея без статуса гражданства Франции – в том числе 4 115 детей. Большинство из них были оправлены в лагерь в Дранси, а потом в Освенцим, выжило лишь 400 человек.
Изначально первый всесезонный велотрек открылся в Зале Машин (Salles des Machines), павильоне промышленной экспозиции Всемирной выставки. После ее завершения в 1900 году самое большое в мире здание со сводами пустовало. В 1902 году павильон инспектировал Анри Дегранж (в следующем году он основал Тур де Франс). С ним были Виктор Годде, казначей газеты и архитектор Гастон Ламберт. Именно Ламберт сказал, что может превратить зал в спортивную арену с велотреком длиной 333 метра и шириной 8 метров. Работы были проделаны за 20 дней, открытие случилось 20 декабря 1903 года, собрались 20 000 человек. Сиденья были примитивными, отопления не было. Прикол в том, что первым номером шла не велогонка, а соревнования по ходьбе на 250 метров. Велосипедисты поехали за ними, но до финиша первого заезда доехал лишь один – слишком крутые повороты заложил Ламберт. В 1909 году дворец решили таки снести (он загораживал вид на Эйфелеву башню и Марсово поле), общественность протестовала против, но через год его не стало.
👍1
Дегранж перенес велотрек в здание неподалеку, на углу бульвара Гренель и улицы Нелатон. Велодром получил два прозвища – Ледник (La Glacière) и Зимний велодром (Vélodrome d'Hiver), второе название стало официальным. Новая трасса, спроектированная тем же Ламбертом, имела длину 250 метров, ее окружали два яруса сидений, которые возвышались над такими крутыми для того времени виражами, что их сравнивали со скалами. В центре трека разместили каток площадью 2700 квадратных метров. Площадка была освещена 1253 подвесными лампами. Это был грандиозный успех – на гонках было так много зрителей, что зал напоминал станции парижского метро в час пик. Богатые сидели у трассы, а остальные толпились в райке, с которого трасса была едва видна. Классовое напряжение выражалось в том, что с балконов вниз бросали сосиски, хлеб и даже бутылки, попадая порою на трассу. Менеджеры зала установили сеть, чтобы ловить «ракеты». На знаменитых фото Картье Брессона как раз Зимний велодром во время Шестидневых гонок.
Одним из фанатов гонок на Vélodrome d'Hiver был Эрнест Хемингуэй, он увековечил атмосферу места в «Празднике, который всегда с тобой»: «Велогонки были прекрасной новинкой, почти мне не известной. Но мы увлеклись ими не сразу. Это произошло позже. Им суждено было сыграть большую роль в нашей жизни в ту пору, когда первый парижский период безвозвратно пришел к концу. Но долгое время нам было хорошо жить в нашей части Парижа, далеко от ипподрома, и делать ставку на самих себя и свою работу и на художников, которых мы знали, вместо того чтобы зарабатывать на жизнь игрой и называть это по-другому. Я начинал много рассказов о велогонках, но так и не написал ни одного, который мог бы сравниться с самими гонками на закрытых и открытых треках или на шоссе. Но я все-таки покажу Зимний велодром в дымке уходящего дня, и крутой деревянный трек, и шуршание шин по дереву, и напряжение гонщиков, и их приемы, когда они взлетают вверх и устремляются вниз, слившись со своими машинами; покажу все волшебство demifond: ревущие мотоциклы с роликами позади и entraоneurs в тяжелых защитных шлемах и кожаных куртках, которыми они загораживают от встречного потока воздуха велогонщиков в легких шлемах, пригнувшихся к рулю и бешено крутящих педали, чтобы переднее колесо не отставало от ролика позади мотоцикла, рассекающего для них воздух, и треск моторов, и захватывающие дух поединки между гонщиками, летящими локоть к локтю, колесо к колесу, вверх-вниз и все время вперед на смертоносных скоростях до тех пор, пока кто-нибудь один, потеряв темп, не отстанет от лидера и не ударится о жесткую стену воздуха, от которого он до сих пор был огражден. Разновидностей велогонок было очень много. Обычный спринт с раздельным стартом или матчевые гонки, когда два гонщика долгие секунды балансируют на своих машинах, чтобы заставить соперника вести, потом несколько медленных кругов и, наконец, резкий бросок в захватывающую чистоту скорости. Кроме того, двухчасовые командные гонки с несколькими спринтерскими заездами для заполнения времени; одиночные состязания на абсолютную скорость, когда гонщик в течение часа соревнуется со стрелкой секундомера; очень опасные, но очень красивые гонки на сто километров за тяжелыми мотоциклами по крутому деревянному треку пятисотметровой чаши «Буффало»– открытого стадиона в Монруже; знаменитый бельгийский чемпион Линар, которого из-за профиля прозвали Сиу к концу гонки он увеличивал и без того страшную скорость, пригибал голову и сосал коньяк из резиновой трубки, соединенной с грелкой у него под майкой; и чемпионаты Франции по гонкам за лидером на бетонном треке в шестьсот шестьдесят метров длиной в парке возле Отейля, – самом коварном треке, где на наших глазах разбился великий Гана и мы слышали хруст черепа под его защитным шлемом, точно на пикнике кто-то разбил о камень крутое яйцо. Я должен описать необыкновенный мир шестидневных велогонок и удивительные шоссейные гонки в горах. Один лишь французский язык способен выразить все это, потому что термины все французские. Вот почему так трудно об этом писать. Майк был прав. Велогонки хороши потому, что там не обязательно играть. Но все это относится уже к другому периоду моей жизни в Париже».
👍2
Вообще трек брали в аренду все кто угодно. Во время летних Олимпийских игр 1924 года на велодроме проходили соревнования по боксу, фехтованию, тяжелой атлетике и борьбе. Тут выступала Эдит Пиаф, катались роллеры, гоняли на мотоциклах и даже пытались устроить шоу со львами и верблюдами (грандиозный провал). Но вскоре тут завелись другие звери – зал арендовал бывший коммунист Жак Дорио (Jacques Doriot), возглавлявший крупнейшую нацистскую партию Франции PPF. Именно на Зимнем велодроме, Дорио зиговал и призывал французов присоединиться к «своей борьбе». После оккупации немцы начали решать еврейский вопрос и летом 1942 года была проведена операция «Весенний бриз» (Opération Vent printanier) – было задержано 28 000 человек. Чтобы гарантировать участие французской полиции в облавах, немцы согласились сосредоточить внимание на евреях-иностранцах и евреях без гражданства, таким образом первоначально избавив французских евреев от депортации.