Живописью Като интресовался с детства. В детстве, как и многие другие дети, он посвятил себя рисованию самолетов и оставил множество подробных эскизов, на которых можно даже почувствовать текстуру используемой стали. Като было два года, когда его отец скончался в возрасте 33 лет. В 1958 году, когда ему исполнилось 33 года, он решил стать художником и переехал в Париж. В течение последующих 42 лет он работал в своей французской студии под прозрачным солнечным светом нейтральных тонов, который он так любил, создавая свой собственный стиль и делая все возможное, чтобы не попасть под влияние парижского мира искусства.

Его первые 10 лет в Париже были потрачены на пробы различных техник, но в конце 60-х он нашел свой собственный стиль. С тех пор он начал создавать произведения, которые можно было узнать без подписи. Тем не менее, сам Хадзиме говоил, что, хотя в велогонке есть белая финишная линия, в мире искусства ее не существует – творчество больше похоже на погоню за миражом.

В ясные дни он катался на велосипеде по набережной Сены на своем любимом велосипеде Rene Herse (дружил с семьей владельцев), создавал логотипы и для японских Katakura Silk и Toei, создавал открытки для каталогов Fuji и SunTour и даже создал лого чемпионата мира по велоспорту, проходившем в Японии в 1990 году.

«Конечно, моя жизнь не была такой драматичной, как в фильмах. Я был одним из многих японцев послевоенного поколения. Остановиться для нас – было равнозначно потери равновесия, поэтому мне приходилось постоянно двигаться. Я был одержим желанием гнать на полной скорости, и это сохраняется по сей день. Так что, когда желание или мотив перестанут существовать, то, возможно, у меня не останется другого пути, кроме как красиво погибнуть». Это слова из автобиографии Като «Peindre dans le vent» («Живопись на ветру»).

Желание Като рисовать не исчезало на протяжении всей его жизни, уже тяжело болея, он прилагал невероятные усилия, поразившие даже его врачей, он продолжал каждый день ездить в свою студию, готовя работы к новой выставке. В конце января 2000 года, когда он был в сознании, в перерывах между инъекциями морфия, когда у него спросили: «Что ты хочешь больше всего?» и он ответил быстро и четко: «Я хочу рисовать!» и это были последние ясные слова, которые он когда-либо сказал. После его смерти друзья пришли в мастерскую и увидели на мольберте большой сверкающий белый холст №120. Он выглядел как мотиватор, холст буквально кричал: «Я начну!» Белый холст, наполненный невидимыми образами, будто ждал его возвращения.

Вот это я понимаю – БЕГОВЕЛ!