О Конни Rapha сняла красивый минифильм Rapha Rides//Boulder.

Захочешь поменять колесо – и не так раскорячишься!

«У входа в холл решительно остановился человек с таким матовым лицом и злыми прищуренными глазами, будто он был срисован со всех кинореклам обо всех кинозлодеях земного шара. Он протянул руки к японке, предлагая ей встать, но она не двинулась.
– Ты! – сказал он сквозь зубы. – Я сломаю тебе шейку одним щелчком.
Японка не понимала Она улыбалась спокойно и чуть удивленно, как улыбалась перед розовым и золотым сиянием сказочных плафонов виллы Боргезе. Портье неторопливо поднял над своими книгами доброе и полное лицо в темных очках. Потом снял очки и спокойно вышел на тротуар, навстречу человеку с прищуренными глазами.
– Оставь ее! – сказал этому человеку портье, но сказал тихо – Или я отправлю тебя в квестуру, а может быть, и много-много дальше.
Портье спокойно вынул из внутреннего грудного кармана пиджака остро отточенную велосипедную спицу – неуловимое и страшное оружие поздних городских ночей. К концу спицы была приделана маленькая деревянная рукоятка. Спица зловеще сверкнула в руке у портье, как тонкая и быстрая змея. Человек с прищуренными глазами отскочил на мостовую и быстро пошел прочь. Портье пошел вслед за ним, пытаясь его догнать.
– Но! – вдруг дико закричал человек с прищуренными глазами, прыгнул в сторону и бросился бежать, – Но!
– Пронто! Готово! – сказал портье, спрятал спицу в карман пиджака и вернулся в холл. Он тяжело вытер пот со лба, и я подумал, что профессия портье вовсе не такая спокойная и безопасная, как мы думаем.
Японка ушла со своего места на тротуаре, села в открытой телефонной будке в холле и расплакалась. Она плакала, глядя прямо перед собой. Слезы у нее были крупные, как будто искусственные. Камерьере принес ей стакан минеральной воды.
Я ушел в свой неуютный номер, но долго не мог уснуть и несколько раз бессмысленно повторял про себя: «Какой странный и неприятный мир!» До тех пор у меня никогда не было такого неуютного ощущения от окружающего мира. «Какой странный и неприятный мир!» Нет, не странный, страшный – портье одним ударом мог вогнать велосипедную спицу в сердце этого человека. И был бы прав.
Среди ночи по крышам забарабанил дождь, и, хрипя и отплевываясь, запели водосточные трубы. Тяжесть, лежавшая в груди, исчезла, будто кто-то сразу разжал долго стиснутое в кулаке бессильное сердце. Тогда я понял, что, очевидно, перестал дуть сирокко, – от него, конечно, рождались все эти глухие волнения в крови и на все падал мрачный отблеск утомленных нервов».
Константин Паустовский, «Вилла Боргезе», 1966 год.

Грег «Монстр» Лемонд катит по европейской брусчатке на экспериментальной амортизационной вилке.

Раздавленный горем, он начал строить рамы в маленькой мастерской, которую построил его отец в маленькой комнате рядом с кухней. Работа Марио была безупречной, его репутация росла благодаря его друзьям и товарищам по команде Пьетро Герра и Флавиано Вичентини. Оба выиграли множество гонок и чемпионатов мира на рамах, построенных Марио. Пьетро Герра вспоминал: «Когда Марио перестал участвовать в гонках, он не знал, что делать. Страсть, которую он испытывал к велоспорту, была сильна. Чтобы заявить о себе как о фреймбилдере, подарил мне раму для трека. Это была настоящая жемчужина! На ней я выиграл три чемпионата Италии среди профессионалов в гонке преследования: в 1970 году в Варезе, в 1971 году в Милане и в 1972 году в Бассано-дель-Граппа». С 1968 по 1970 год Марио паял рамы в домашней мастерской. В этот период Дитта Бьянки (Bianchi) попросил его поработать для своей компании по контракту. Вскоре у Марио появилось больше работы, чем он мог справиться в одиночку. В 1970 году Конфенте нанял нескольких учеников и был переехал в новое помещение. Новая мастерская, хоть и скромная, находилась в отдельном здании, и Марио жил над ней в маленькой квартирке со своими родителями.

Вскоре с Конфенте случилась судьбоносная встреча, изменившая его жизнь – он познакомился с Фальеро «Портным» Мази. Пьетро Герра: «Мы представили Марио знаменитому Мази. Тот был настолько впечатлен работой молодого фреймбилдера, что начал размещать у него заказы, а вскоре сделал предложение, от которого тот не смог отказаться». В начале семидесятых США пережили энергетический кризис и последовавший за ним велосипедный бум. Роланд Сам, богатый бизнесмен из Сан-Диего, связался со всеми итальянскими производителями велосипедов по поводу лицензирования и производства рам в США. По словам Сама, Cinelli, Colnago и Bianchi отказали ему. Однако один итальянский производитель велосипедов осознал потенциал растущего рынка за океаном – это был Фальеро Мази. И он предложил Марио возглавить производство Masi USA в Калифорнии.

Марио прибыл в Лос-Анджелес 12 октября 1973 года, не ожидая, что останется надолго. Эрнесто Кольнаго писал Марио в Калифорнию: «Дорогой Марио, несколько дней назад я зашел к тебе домой, чтобы поздороваться, но был удивлен, увидев, что твои мать и отец немного растеряны в связи с твоим отъездом. Они заверили меня, что ты вернешься через 20-30 дней. Это меня радует, потому что, как мы договорились, я собирался предложить бизнес с большой прибылью. Возвращайся скорее, и когда ты будешь в Милане, позвони мне, я приеду, заберу тебя и отвезу домой. Напиши мне. С уважением, Эрнесто Кольнаго». Кольнаго и Конфенте так и не поработали вместе – весь гений молодогого мастера был направлен в Masi California. Успех был мгновенным, а влияние на рынок велосипедов США было огромным, Masi USA создали новый стандарт для американских производителей велосипедов.