🌑Девушка возвращается одна ночью домой (2014; реж. Ана Лили Амирпур)

Она (Шейла Ванд) идет по всегда темным и безлюдным улицам Бэд-сити — скверного города то ли в Иране, то ли где-то еще. На ней тельняшка и хиджаб. Все ее движения медленные и плавные, и кажется, будто она плывет (а в некоторых сценах хиджаб развевается как супергеройский плащ). На улице девушка встречает татуированного наркодилера, который принимает ее за проститутку. Он ведет ее в свою квартиру, кладет палец ей на губы — яркие, цвета его крови… Потом на пороге дома бандита она встретит грустного юношу (Араш Маранди), который придет возвращать свой ретро-автомобиль. Он отдал его за долги отца, который сидит на героине. Парень и девушка встретятся снова, когда он, одетый в костюм Дракулы, по дороге с костюмированный вечеринки засмотрится на фонарь, совершенно потерянный из-за принятой дозы. Вампир ряженый и вампирша настоящая.

А моя самая любимая сцена, когда он протягивает ей сережки, которые украл, чтобы обменять на свою тачку, а она ему в ответ — английскую булавку, чтобы он проколол ей уши...

Я начинала смотреть этот фильм как мстительный хоррор, и полностью ошиблась. Напряжение здесь усиливается не с помощью тревожной музыки и тем более скримеров, а с помощью движений актеров — от почти полной неподвижности до плавности танца и ускоренного ритма нескольких ярких сцен. Каждый кадр (картина черно-белая) — хоть распечатывай и вешай на стену, музыка (иранская группа Kiosk), хореография зачаровывают. Ассоциативно это как будто Джим Джармуш (не столько «Выживут только любовники», сколько «Более странно, чем в раю»), но также Вуди Аллен (мрачный) и немного Дэвида Линча. В итоге получилась очень красивая и трогательная драма и про любовь, и про женскую силу. Особенно в контексте названия — на Востоке исторически общественные места не предназначались для женщин, и для многих стран это все еще так. Хотя вывод неутешительный: чтобы нам не бояться ходить по темноте одним (не важно, в Тегеране, Детройте или Москве), надо отрастить зубы.

В промо картину назвали «первым иранским вампирским вестерном», а вообще «Девушка возвращается одна ночью домой» — дебют в полнометражном кино ирано-британской режиссерки Аны Лили Амирпур. Амирпур живет в Америке (фильм снимали в Калифорнии), в 2016 году вышел ещё один её фильм, «Плохая партия» — антиутопия о любви и каннибализме с Джейсоном Момоа и Киану Ривзом 🖤

#ужасы_новое

🍒Новый вишневый вкус (2021; сериал Netflix)

«Я просто хотела снять фильм».

Неоновый Голливуд, 1990-е. Режиссерка Лиза Нова (потрясающая Роза Салазар) приезжает в Лос-Анджелес по приглашению влиятельного Лу Берка (Эрик Ланге) — ему понравилась ее короткометражка, и он хочет, чтобы она сняла в Голливуде полный метр. Но разумеется, не просто так: играя на первых порах роль наставника, скоро он уже кладет руку ей на коленку. Потеряв и покровителя, и фильм, Лиза обращается к ведьме по имени Боро (Кэтрин Кинер), чтобы отомстить. Все, что происходит дальше, почти неописуемо (никогда не доверяй ведьмам!), по крайней мере в контексте линейного повествования. Рвота котятами, зомби, могущественный белый ягуар (из которого испанцы сделали диван), ядовитая жаба, наемники, детские травмы, оторванные головы, переселение душ, сексуальная магия…

Если в первой половине шоу повествование строится преимущественно на противостоянии Лизы и Лу Берка, то чем дальше, тем все становится запутанее, сюрреалистичнее и психоделичнее. При этом «Новый вишневый вкус» не скатывается просто в кровавое месиво, в нем достаточно остроумия и, несмотря на все шероховатости, очень много потрясающей дерзости (хотя ужинать под этот сериал я не советую).

Про Лос-Анджелес говорят, что там на самом деле никто не родился. Люди едут в Голливуд из крошечных городков по всему миру, прихватив с собой не только мечты о лучшем будущем, но и свои демонов. И кислотный «Новый вишневый вкус» (никто так и не объяснит смысл названиа) как раз об этом — о травмированных людях, не умеющих приручить своих монстров.

#ужасы_новое

🧜‍♀️Дочери танца (2015; реж. Агнешка Смочиньская)

Польская Народная Республика, 1980-е. Две русалки, Золотая и Серебряная (Михалина Ольшаньская и Марта Мазурек), заманивают смертных своим пением, а потом вырывают у них сердца и съедают. Однажды девушки выходят на берег Вислы, чтобы присоединится к группе, выступающей в одном из варшавских дансинг-клубов. («Где вы так хорошо научились говорить по-польски?» — «На пляжах Болгарии».) В клубе девочки сразу становятся популярными, а заодно проходят все этапы взросления. Главное не влюбится в смертного, который, не дай бог, женится на другой — станешь морской пеной!

Исход в данном случае известен заранее, и может поэтому Смочиньская задвигает драматургическое действие на второй план, то и дело прерывая его эффектными музыкальными номерами в духе классических видеоклипов (авторы музыки — сестры Вронские из группы «Баллады и Романсы»). В дансингах работала мама режиссерки, и «Дочери танца» — это взгляд на ту атмосферу глазами ребенка. И хотя коммунистическая Варшава 1980-х — место преимущественно серое и унылое, дети, как известно, предпочитают политике сказки и собственную фантазию. Впрочем, хотя в фильме много музыки и блесток, это если и сказка, то «сказка большого города для взрослых» (по определению самой Смочиньской). Взяв за основу классическую андерсеновскую историю, она дает ей женскую оптику. Смочиньская не идеализирует своих героинь, ее русалочки не сказочные существа, а настоящие кровопийцы, даже хвосты у них — как у какого-нибудь огромного угря. Балансируя на грани музыкальной баллады, наивной мелодрамы и ужасов, Смочиньска рассказывает историю превращения молодых девушек в женщин, а эта история всегда пугающая. В какой-то момент все оказываются на операционном столе, пусть и не буквально.

#ужасы_новое

🌓Дикие мальчишки (2017; реж. Бертран Мандико)

Начало XX века. Пятеро сорванцов из аристократических семей разыгрывают сцену из «Макбета» перед любимой учительницей, а потом — одержимые злым духом, представшим в образе усыпанного драгоценными камнями черепа в духе Дэмиена Херста, — насилуют и убивают ее. Во избежание правосудия мальчиков отдают на перевоспитание Капитану, который везет их на зачарованный остров, где одержимые жестокостью подростки должны трансформироваться в «цивилизованных особей человеческого рода».

На острове мальчики едят мохнатые фрукты и пьют сладкий нектар фаллических деревьев и трансформируются в девочек — впрочем, совсем не для того, чтобы полностью утратить свои грубые мужские замашки, но чтобы все так же не отказывать себе ни в каких наслаждениях, чтобы оставаться плохими… Что интересно: мальчиков изначально играют девочки — самая интересная обманка фильма.

Экспериментатора Мандико сейчас называют одним из самых изобретательных визионеров в кино, и правда — визуальное решение «Диких мальчишек» это какая-то совершенная красота. Натурные съемки сочетаются здесь с очень условными декорациями, черно-белое изображение сменяется неестественно яркими кадрами, на задний план накладывается видеопроекция. Я не видела такого ни в одном кино и в полном восторге.

#ужасы_новое

А вот вам тизер новой картины Бертрана Мандико — «Грязный рай». Хорни-сай-фая с другой планеты, как выразились в ИК. Прямиком с конкурса хоррор-фестиваля в Ситжесе.

🐇Пир (2021; реж. Ли Хевн Джонс)

Уэльс, наши дни. Местный депутат Гвин и его жена Гленда собирают гостей на званный ужин в своем роскошном доме в горах, чтобы заключить сделку о добыче полезных ископаемых. По дому слоняются два хозяйских сына: опустившийся наркоман Гуто и до ужаса зацикленный на своем теле Гвейридд. На многие километры вокруг — только вездесущая свирепая зелень. Помочь Гленде с готовкой приходит загадочная молодая женщина — официантка Кади, из которой немного сыплется песочек (буквально). Сервируя стол, она попутно изучает каждого из членов семьи. Диалоги скупые, но расчетливо-точные, и от того несколько жуткие. Скоро становится ясно, что Кади пришла вовсе не для того, чтобы освежевать кроликов на ужин.

Тихая, но тревожная атмосфера постепенно накаляется, цвета сгущаются от яркого зеленого до непроглядно-черного — последствия будут самыми ужасающими. Помимо того, что это бесподобно снятое (еще и полностью на валлийском языке) кино, в нем есть то, за что я так люблю хорроры — важная тема, мастерски упакованная в красивую метафору. Не фильм, а образцовое стихотворение. Хотя и страшное. Очень изящный способ напомнить: природа способна мстить.

#ужасы_эко

🔥Титан (2020; реж. Жюлия Дюкорно)

Девочкой Алексия попала с отцом в ДТП, и ей в череп вставили титановую пластину. Взрослой она, объективированная, сексуализированная, танцует полуобнаженной на капоте «Кадиллака», твердой рукой вонзает заколку-спицу в ухо не понимающему слово «нет» фанату, а потом занимается сексом в автомобильном салоне — с самой машиной. Несколько дней спустя она просыпается с разрастающимся животом и пятнами машинного масла на трусах. Дальше будет еще несколько дурацких убийств, и, спасаясь от правосудия, Алексия убежит из дома и выдаст себя за то ли пропавшего, то ли погибшего много лет назад юношу, и найдет новую семью в лице не желающего стареть начальника пожарной бригады —

По правде говоря, никакой логлайн не способен передать суть «Титан» Жюлии Дюкорно, и я не знаю как про него писать — он обезоруживает, не дает единственно верных определений и однозначных трактовок. О чем это кино? О размывании границ человеческого и нечеловеческого, функциональном отношении ко всему в мире, трансформации и владении своим телом, самоидентификации, гендерной флюидности, поиске Отца и безусловной любви. Такой — трансцедентной — любви, которая существует над гендером, социальными конструктами, нашими проекциями и ожиданиями — всем тем, что обычно мешает нам разглядеть самого человека, без всяких ярлыков и меток. Это со слов Дюкорно.

Из-за схожих тем — секс и машины — все кому не лень сравнили «Титан» с «Автокатастрофой» Кроненберга, но по-моему это большое упрощение, как и любая попытка как-то унифицировать этот фильм. Это даже не хоррор, тем более что Дюкорно и не считает себя режиссером жанрового кино. Она говорит, что снимает драмы — в данном случае историю любви — используя инструменты телесного ужаса. Но ужас у нее не такой как у большинства других, он всегда идет изнутри — в отличие от фильмов режиссеров-мужчин, где страшное как правило приходит извне. И жестокость у нее тоже другая. В сложной сети образов «Титана» есть отсылки и к Библии (даже не буду этого касаться), и к греческой мифологии. В каком-то интервью Дюкорно отметила, что среди всех литературных пространств, только в героическом эпосе женским существам позволено быть жестокими по своей сути, тогда как в попкультуре женское насилие морально неприемлемо, и его обязательно его нужно объяснять каким-то предшествующим событием. В отличие от мужского.

Но в чем-то Дюкорно и лукавит. Сначала при каждом удобном случае называет свою Алексию кровожадной психопаткой, а потом говорит, что чудовищность для нее всегда позитивна, и благодарит каннское жюри, что «впустили чудовищ». Мне кажется, она вообще много всего недоговаривает, хитрит: «Когда вы смотрите мой фильм, он становится вашим». Найти красоту в том, что некрасиво, и сделать темное настолько темным, чтобы любой всполох света не озарял, а ослеплял — огромный талант Дюкорно. Но меня шокирует ее смелость — именно такие эксперименты меняют кино, влияют на развитие кинематографа — и то, как она смогла трансформироваться в том, что делает. Я горячо люблю ее предыдущую работу, «Сырое», и хотя «Титан» — это совсем другое кино, у него такое же нежное сердце. Бьющееся под стальными листами, в масле и крови.

#ужасы_новое