«Вот здесь. Рыбный ресторан с загаженными окнами, мимо которого мы проезжаем каждое утро, в нем постоянно кто-то травится, но до закрытия никогда не доходит. Напротив, за углом, да? Как же хорошо, что я запомнил.

Почему они все так смотрят на меня? Потому что я весь взмок, но дрожу от холода? Потому что я пришел в обеденное время и испортил им трапезу? Уроды, повяжите меня. Я здесь, я у вас в руках. Кто меня тронул? Почему этот полицейский положил свою мерзкую руку мне на плечо? Почему он так ласков со мной, что он говорит?

Переглядываются. Не знают, что со мной делать. А я стою и молчу, на зло вон тому старику с покрасневшей рожей и значком. Ну давай, скажи уже про юмор моего поколения и попытайся наорать.
Он же был совсем ребенком. И я еще ребенок. И убийца».

– Я убил человека.

Пауза. Крепкая мужская ладонь полицейского, сжимающая плечо, медленно разжалась.

– Что ты сейчас сказал, парень?..
– Я преднамеренно довел его до самоубийства. Я приказал умереть ради меня. Он все выполнил. Арестуйте.
Мальчик сильно нахмурился, с трудом что-то припоминая.  В голове все еще стоял шум.
– Мое имя – Роберт Синклер.

Я встаю с места, под бурные аплодисменты поднимаюсь на высокую сцену. Вторая ступенька скрипит, надо же.

Вокруг дорогущие камеры, журналисты, политики – публика приветствует меня. Настроили слишком яркий свет, от него рябит в глазах. Это слегка раздражает. Ведущий протягивает руку и чуть наклоняется вперед, теперь в кадре видно его залысину. Наконец-то все внимание снова на мне. За мной слово.

Опускаюсь к микрофону, параллельно достаю спрятанный за трибуной дробовик Ремингтон 870-й модели и начинаю стрелять по всем подряд. Кому-то пуля сразу пробивает лобную кость, повсюду раздаются всхлипывания, похрюкивания и визги, простреленные желудки, море крови. Красный – цвет страсти.

Конечно, это фантазия. Чтобы не волноваться перед огромной публикой, оратор должен представить зрителей абсолютно голыми. Я же всегда представляю, как перестрелять их головы к чертовой матери.