Никто не забыт
– и не важно, какая дата на календаре.

22 июня мой прадед (о нём впервые упомянул постом выше) встретил в чине подполковника погранвойск (позже — КГБ) СССР на Юго-Западном рубеже. В Крыму. Где он годом ранее женился.

Он отступал вместе с супругой, эвакуировался из Крыма, оборонялся, позже – наступал. Остановился (весь израненный) в Братиславе, где недолго был начальником комендатуры.

При всех прочих наградах и боевых заслугах, Иван Григорьев сразу после войны отправился охранять другой южный рубеж. В Узебкистан. Можно сказать, его туда отправили в изгнание. Причин было две.

Первая. Моя прабабушка – Мария Григорьева – крымская татарка. Часть коренного населения Крыма так и не приняла советскую власть. Прадеду "такую связь" немедленно припомнили.

Если коротко. Штурм Сапун-горы в 1944. Читайте об этом эпизоде уже сами и верьте тем источникам, которые считаете правильными. Я же читал все, и с каждым — согласен и не согласен по-своему.

Вторая причина. До конца жизни прадеду вспоминали и дружбу с генералом Власовым. Да, тем самым. До его предательства, конечно. Можно представить, каким кристально-чистым человеком был мой прадед, ведь:

за что "легко" расстреливали других (в представлении адептов мифов, простите, о "кровавой гэбне"), моего прадеда лишь дважды понижали в звании, снова отправив на южные рубежи. Там, в Узбекистане, родилась уже моя мать. Уехала наша семья из (на тот момент) Фрунзе только по окочании его службы.

Я был в Крыму 1 раз. Причина, почему не еду туда снова, тоже —одна. Там, у источника Косьмы и Дамиана, сначала познакомились, а потом и обручились мои предки. Каждый раз я думаю, если приеду туда вновь, брошу всё и всех, останусь в Крыму навсегда.

Так что, коллеги, друзья, подписчики: Крым — мой, чуть больше, чем ваш, и уж точно — не "чей-то их".

Храните память так долго, как сможете. "Хәтерегезне саклагыз", — как говорили другие мои предки.

(Не)

И сегодня — не снилась… Cнова.
А значит — не нужно прощаться!
Ты вновь не поймёшь с полуслова,
В чём так не хочу признаться.

В глазах бесконечно(?)зелёных,
Я вновь не увижу надежду,
Что греет не покорённых,
И злит непокорных (как прежде).

И не вечер то был, и не утро,
Или свечи не гасли в зале?
Может, всё окропил перламутр...
Пока скрипки нам не играли!

А потом оказалась — не в центре,
По паркету легко не скользила,
Не уверен на сто процентов,
Танцем каждого не покорила.

Как божественны твои руки,
В тот момент, когда в вальсе не кружишь!
И в движениях — будто звуки,
Инструмент им совсем и не нужен.

Тонких жестов твоих плетенье,
Вереница шажков и взмахов,
Не отнимет у нас сомнений:
Нет и не было вовсе страха.

Жаль, что утром мы не пробудились.
Может, сон — что случилось после?
Всё же — счастье, что мне не снилась,
Что проснулся опять — не возле!

24.VI.26, А.Г.

Больше никогда не убирай (не) — из этих строк.