блин.....меня второй день без перерыва в уши......@verruckterV

заказик для Карина Каримова

к сожалению или счастью не могу показать полную картинку Х)

Глава: Счет

Сол проснулся от пронзительного, режущего света. Не солнечного. Это был свет магии — холодный, белый, концентрированный сгусток, висящий прямо над его лицом, как второе, безжалостное солнце. Он моргнул, пытаясь сообразить. Голова гудела пустотой и странной, тягучей тяжестью. Память возвращалась обрывками: тёмная палатка, запах, звуки, тишина после… Удовлетворение. Глубокое, животное удовлетворение, погрузившее его в беспробудный сон.

Он потянулся рукой на соседний спальник, нащупывая тепло, сопротивление, подтверждение своей власти.

Пустота.

Простыня была холодной, смятой. Никого.

Сол резко приподнялся. Голова закружилась. Палатка была пуста. Кроме него и…

Сольвейг стояла у входа, откинув полог. За её спиной был серый, предрассветный лес. Она не смотрела на него. Её взгляд скользил по опустевшему спальнику, по смятым одеялам, и в нём не было ни вопроса, ни удивления. Только леденящее, законченное знание.

— Ты… — её голос был тихим, ровным, но каждый звук в нём был отточен, как лезвие. — Должен был следить за ним.

Сол попытался вскочить, но тело не слушалось, будто налитое свинцом. «Отходняк», — тупо подумал он, но тут же понял, что это не так. Воздух вокруг него был густым, вязким — её магия. Она уже сковывала пространство.

— Я… заснул, — выдавил он, и его собственный голос прозвучал хрипло, по-детски оправдывающе. — Устал. Он же никуда…

— Заснул? — Сольвейг медленно повернула к нему голову. В её глазах, таких же золотистых, как у него, горел не гнев, а что-то худшее: ледяное, беспощадное презрение. — На посту. После того, как нашли то, что искали годами. — Она сделала шаг внутрь. Небольшое пространство палатки вдруг стало клеткой. — Я даже не знаю, что отвратительнее. Что ты заснул, как последний неудачник, или то, что ты сделал с ним до того, как нам вообще нужно было заснуть.

Удар пришёл не как оплеуха, а как холодный душ. Сол почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он заёрзал, пытаясь найти позу, в которой мог бы казаться сильнее.

— Я ничего… Он сам… Мы просто…
Слова путались, превращались в бессмысленное мычание. Он видел, как её лицо искажается гримасой физической тошноты.

— Заткнись, — прошипела она. — Не смей. Не смей даже пытаться это озвучить. Я слышала, Сол. Каждый хлюпающий звук. Каждый его… всхлип.

Она сделала ещё шаг. Теперь она была прямо над ним. Он, сидящий на спальнике, чувствовал себя карликом перед гигантом. И дело было не в росте.

— Меня тошнит от тебя, — сказала она, и каждое слово было похоже на плевок. — Меня годами тошнило от этой церкви, от их извращённых игр. Но ты… ты взял и персонализировал это. Ты стал самым гнилым её плодом. Идиот. Самодовольный, жалкий идиот.

Она не стала его бить сразу. Она дала этим словам повиснуть, впитаться, сжечь последние остатки его мнимого превосходства. Потом её рука, сжатую в кулак, медленно поднялась. Не для размаха. Для демонстрации. Вокруг её костяшек заиграл тусклый, но неоспоримый золотистый ореол — её магия, та самая, что составляла 70% их общей силы. Не изящный телекинез, а грубая, сокрушительная сила, вложенная в удар.

— Ради чего все это было? — её голос дрогнул, но не от слёз, а от сдерживаемой ярости, копившейся, возможно, с самого их детства. — Странствовать в поиске столько лет… Чтоб найдя, ты просто проспал всё?

Первый удар пришёлся в плечо. Не по лицу. По плечу. Это был не импульс ярости, а техничный, оценивающий удар. Сол вскрикнул — не от боли (хотя боль была огненной, разливающейся), а от унижения. Он попытался отбиться, выбросить вперёд щиток своего жалкого телекинеза. Его магия, ленивая и тонкая, столкнулась с монолитом её воли и рассыпалась, как стекло об камень. Она даже не дрогнула.

— Скажи мне, брат, — она нанесла второй удар, в то же плечо, точь-в-точь. Хрустнуло что-то маленькое, возможно, ключица. Боль взорвалась белым светом. — Зачем? Чтобы потешить своё убогое эго? Чтобы почувствовать себя на пять минут не ничтожеством?

Он свалился на бок, захлёбываясь воздухом. Слезы выступили на глазах непроизвольно, от шока и боли. Он попытался ползти к выходу.

— Ты жалок, — её голос настигал его, холодный и безжалостный. — Ты был жалок, когда тебя ломали в храме. Ты стал в тысячу раз жалче, когда начал ломать других. И сегодня ты достиг дна. Ты даже не смог удержать то, что сломал.

Её нога в тяжёлом походном ботинке придавила его голень, пригвоздив к земле. Он закричал.

— Заткнись! — рявкнула она, и впервые в её голосе прорвалась ярость. — Ты не заслуживаешь даже этого крика! Ты не заслуживаешь ничего! Ни доверия, ни миссии, ни… — она запнулась, — …ни жалости. Моей жалости ты уж точно не заслуживаешь.

Она опустилась на колени рядом с ним, её лицо было совсем близко. В её глазах он увидел не сестру, а судью. И палача.

— Ты всё проспал, Сол. Не только его побег. Ты проспал всю свою жизнь. И теперь ты проснулся. Поздравляю. Проснись в этом.

И она начала избивать его уже не для демонстрации, а для очищения. Методично, без крика, с ледяной концентрацией. Удары сыпались на рёбра, на спину, на бёдра. Каждый был усилен магией — не чтобы убить, а чтобы проломить. Проломить броню его самооправданий, его иллюзию власти, его жалкое убежище в роли «солнечного дитя».

Он пытался прикрыться, бормотал что-то: «Остановись… Соль… мы же… я люб…»
Но каждое его слово тонуло в хлюпающих, глухих звуках ударов по плоти и в её ледяных, отточенных тирадах:
— Молчание, тварь!
— Любовь? Ты не знаешь, что это такое. Ты знаешь только власть и страх.
— Ты думал, он твой? Он никогда не был твоим. Ты был всего лишь его кошмаром. А кошмары проходят.

В какой-то момент он перестал пытаться говорить. Перестал пытаться защищаться. Он просто лежал, принимая удары, и смотрел в потолок палатки сквозь пелену боли и слёз. Внутри него не было ярости, не было даже страха. Была только та самая, знакомая пустота, которую он пытался заполнить вчера ночью. Только теперь она была заполнена не иллюзией власти, а осознанием полного, абсолютного поражения. Он был разбит физически, магически, морально. И всё это — руками единственного человека, которого, как он наивно полагал, он ещё мог как-то контролировать или хотя бы понимать.

Когда она остановилась, её дыхание было почти таким же ровным, как и в начале. Она встала, отряхивая руки, будто стряхивая с них не кровь, а липкую грязь.

— Вставай, — сказала она без интонации. — Мы идём его искать. И если мы его не найдём… если с ним что-то случилось из-за твоего сна… — Она не договорила. Её взгляд, брошенный на него поверх плеча, сказал всё.

Сол попытался подняться. Тело не слушалось, сотрясаясь от боли и шока. Он был синяком с битым эго. Идиотом, проспавшим всё. Тварью, которой тошнится её собственная сестра.

Он выполз из палатки на холодную землю, давясь собственным кровяным привкусом, и понял, что ночь, которая казалась ему триумфом, была на самом деле началом его конца. А это утро было всего лишь первой, беспощадной рассрочкой по счету, который он себе нарисовал.

баннер на канальчик х)

божественные дела божественными делами , а борщ для сестренки по расписанию

Заказ Юлия Кефир

Твои родители случайно не лампы накаливания? Тогда почему ты так нагреваешь атмосферу

это уже не мотылек...а целая ночная бабочка........

Звёзды сошлись. История ждёт.
В конце февраля в эфире появится Мотылёк.

Маленький. Любопытный. Его ручки так и тянутся создать для вас новую вселенную... с особым, горьковатым послевкусием.

Он манит в свои миры. Вы последуете?

«А тебя остановит плохой конец?»

Мини анонс, мои звездочки ~

что написать то...хз....просто вот ночное

Элаис

Ночной стрим, фончик и персонажика причесали хоть немного. Всем споки, проснусь сразу стрим жахну....молчаливый но стрим вхавхахвахва

Дальше будем ковырять

Канал со сбором инфы по текущей вселенке