Её звали Хеммель, правда этого люди не знали.
Она мастерила одежду, но этого не уважали.
Да, совсем не ценился труд этой девицы,
О которой всегда молчали в столице....
Знаете, её звали Хеммель, и она не местная вовсе.
А откуда она? Всё равно. Не ответит коль спросят.
Но в прочем, по ней всё и так было видно –
Островной дурой звали, ей было обидно.
А вообще, её звали Хеммель. И она хранит ваши тайны.
Не расскажет ни слова, даже если захочет крайне.
Да и чтоб ты не сделал, она будет добра,
Она поможет, подскажет, хотя вроде нема.

Я люблю мою милую страну.
Я знаю, увы, без неё я умру.
И уеду коль– оставлю ей рану,
Так что я лишь сижу да глаза тру.

Мне презренно всё вокруг, так презренно.
Я театр лишь здесь люблю, и людей,
А остальное ненавижу, скажу откровенно,
И не полюблю, хоть убей.

Я власть хотела б сама устранить,
Но убить это страшно, не могу я убить,
Хоть мешает она в стране моей жить,
Я её ненавижу! Её не смогу полюбить!

Вся проблема в том что зовётся правительством,
В тех кто клятву конституции дал
Но вместо дела занялся вредительством,
Потому что в клятве нагло соврал.

Я люблю свободу, я люблю демократию,
Ведь о ней я так много читала!
А то что я вижу вызывает апатию,
И за это я бы не умирала.

Разве за это боролись декабристы,
Уехав на каторгу за конституцию?
А за это мы, может, убивали нацистов,
Перед этим проведя не одну революцию?

Нет. Это делалось ради свободы.
А сейчас её нет сколько тут не ищи,
У нас её забрали́ те уроды,
Что об обществе дали приказ: разобщи.

Завести страничку на стихи точка ру?
А то так и не узнают, когда я помру
О том как сильно я писать люблю,
Правда писала всю жизнь лишь хуйню.

Они плыли по снегу в коротеньких юбках,
Спирт в банках держали, не в низеньких рюмках
Войну вели на равне с каждым парнем,
Даже когда климат был приполярным.
Санитарный блок – тоже часть полка,
Они тоже могли не дожить до утра.
Пусть держа в руках вату и иголки,
Над раненым вздыхая, опуская чёлки,
Но тоже были членами войны ужасной,
Пускай нынче об этом говорить опасно.