— На него я три дня своей жизни потратила

#Feddey #Shamura #MD

— Для понимания контекста, Феддей в отличии от классики, не является носителем фиолетовой короны. Он есть дух, дух разрушения и ненависти.

#Feddey #MD

—В последнее время заактивничал в щп

А теперь давайте я вам пропизжу все уши на счет корон? Давайте? А давайте-

Сама главная отличительная черта моих корон от корон оригинала в том, что они принимают самые разные формы в зависимости от характера, состояния души и синхронизации с носителем.

Корона Шамуры - это шипастая крепость, острая, недоступная, крепкая и опасная для других. Одно касание к ней отравит, взгляд - приманится и более не отвадится, став желанной реликвией теперь уже больному сознанию

—С каждой попыткой восстановить свой актив я чувствую как вас теряю. Ребята блин, соберитесь

Феддей подходил к Шамуре так, будто знал каждый изгиб на его броне — не как воин, а как любовник, которому позволено всё, кроме ответа. Его ладони легли на плечи, поглаживая их с ленивой, наглой уверенностью, будто металл был тёплым от прикосновений. Пальцы скользнули ниже, по линии шеи, мягко, настойчиво, чуть сжимая сталь — как будто проверяя, насколько далеко ему можно зайти.

Он медленно опустился ближе, позволив дыханию коснуться щеки, чуть задержался, прежде чем губами прикоснуться к коже — не спеша, играя, каждый поцелуй должен оставить метку. Его руки уже не просто гладили, они исследовали, обрисовывая очертания силы в жадном восхищении. Волосы Шамуры он тронул с особой нежностью — пальцы прошлись сквозь них, чуть тянули, пробуя на вкус его терпение.

Феддей целовал его так, будто хотел проникнуть внутрь не только устами, но всей сущностью — поцелуй был глубоким, влажным, с тлеющей жарой, от которой сдержанность казалась ближе к распаду. Шамура оставался недвижимым, равнодушным к этим прикосновениям, но для Феддея это лишь разжигало азарт. Безразличие Шамуры было его любимым вызовом.

Он провёл языком по скуле, чуть прикусывая, а ладони в это время исследовали грудь, скользя по краям доспеха, ища путь к телу, спрятанному под слоями брони. Феддей не торопился — его страсть была медленной, нарочито изысканной, как дразнящая симфония для того, кто не хочет слушать, но вынужден слышать.

Его движения были обратным отсчетом, где он держался на грани между лаской и насилием. Феддей не был пренебрежителен — он поклонялся телу, которое его игнорировало, как Бог игнорирует молитвы.

И в этом был пик его желания.
Касаться того, кто не отвечает.
Целовать того, кто не нуждается.
Сгорать, не получая даже толики тепла.

Но именно это и делало его страсть особенно разгореченной