На дорогах лужи, слякоть и грязь,
Я бреду в потемках с работы усталый.
Я шагаю по лужам, про себя матерясь,
Ты была прекрасной! Какой же ты стала?!

Осенняя! Москва!
Дорогая столица!
Кругом летят мелькают
Незнакомые лица
На лицах незнакомых
Знакомые мины,
Идите вы мимо!
Пошли вы все... Мимо!

Тягомотно настолько, что не хочу
От постылой тоски даже выпить с соседом.
Не спасёт ни Чумак, ни визиты к врачу,
Да пошло оно на....! Я отсюда уеду!

Осенняя! Москва!
Дорогая столица!
Да просто задолбали
Незнакомые лица.
Пусть даже незнакомцы
Сплошь чисты и невинны,
Идите вы мимо!
Пошли вы все... Мимо!

Извини, доканала твоя суета,
Истерично цепляюсь за мысль о ретрите.
Надо срочно бежать, и я знаю, куда -
Эй, покеда, Москва! Встречай меня, Питер!

Осенний! Петербург!
Ты же тоже столица!
Но здесь хочу читать стихи,
А не материться!
И по каналам рассекать
Беспечным дельфином,
А кто идёт мимо -
Пускай идёт... Мимо!

Расскажу-ка я вам, молодёжь, одну старую историю. Случилась она тогда, когда нормальных персональных компьютеров в стране ещё не было, а был БК-001...

Дааа... БК-001, но и он появился не вдруг и не сразу. Началась эта история загадочно и таинственно, с того, что ни с того, ни с сего, в школе, которую я посещал, закрыли на ремонт два смежных кабинета на первом этаже.
Что же в этом особенного, спросите вы? Обычное дело! И будете неправы, потому что произошло это в разгар учебного года, и никаких очевидных причин для такого скоропостижного начала ремонта не было. Никто не взрывал кабинет химии (который был на третьем этаже в другом конце крыла), трубы и батареи отопления были в полном порядке, так же, как стены, пол и потолок.

Пару дней мы, тогдашние девятиклассники, пробегая мимо коридора, обращали внимание на шум и пыль, но очень быстро перестали замечать ремонтно-строительную движуху, ненавязчиво вписавшуюся в повседневный школьный ландшафт.
И вот, в один прекрасный день, директриса Раиса Пална (в молодые годы метавшая молот, что позднее очень укрепило её авторитет среди учащихся) посетила нашу шкодливую компанию и сообщила, что прервавшиеся в связи с увольнением учителя информатики (напомните рассказать об этом отдельно, оно того стоит) уроки по соответствующему предмету, наконец, возобновляются.
И представила нового учителя, которого мы не сразу заметили за её внушительной, пышущей здоровьем и устремлённостью в светлое будущее фигурой.

По насторожившемуся классу прокатился шёпоток:
- Где? Где он?!
- Кто?
- Да учитель новый по информатике! Ты чем слушаешь, Толстый?!
- А чё сразу Толстый? Вон, Петрик вообще ворон пасёт!
- О, так вон же он, на фоне доски не виден почти!...
И действительно, пиджак и брюки, робко выглядывавшие из-за лучащейся мощью и величием директрисы, практически сливались с тщательно вымытой классной доской.
Торчавшая же из вóрота пиджака лохматая голова была абсолютно неподвижна, как если бы существовала категорически отдельно от тела, и была частью учебного реквизита, и поэтому совершенно не привлекла ничьего внимания, однако в узких прорезях подслеповато прищуреных глаз угадывалось медленное движение зрачков. Угадывалось - потому что наверняка сказать, есть оно или только кажется, было совершенно невозможно. За исключением высокого лба, украшенного густыми бровями, и крючковатого с широкими крыльями длинного носа, вся оставшаяся часть лица представляла собой густые заросли волос цвета "перец с солью"  достаточной длины, чтобы скрывать какие бы то ни было особенности физиономии и черепа.
- Знакомьтесь! Александр Фёдорович Аулов, прошу любить и жаловать! - зычный глас Раисы Палны не знал преград. Не узнал он их и в этот раз.

За что любить АФ, как мы впоследствии стали называть Александра Фёдоровича, нам понятно не было. Опыт с двумя предыдущими учителями информатики не обещал ничего радостного, а уж любовью там не пахло и в помине. Мы не были злыми, нет. Просто всё то, о чём пытались рассказывать нам эти прекрасные, каждый в своём, люди, было нам, "советским детям начала 70-х из семей служащих" сильно параллельно. Вот математика - это да! И физика - дааа!! Литература - это ваащее!!! (Так классная же наша была учителем литературы и русского языка) Английский - ваащее каейф! (Тут надо сделать две ремарки. Во-первых, с педагогом повезло только второй подгруппе, а во-вторых, я могу быть не вполне объективен, ведь больше никому из класса, насколько мне известно, не было интересно просто читать англо-русский/русско-английский словарь Мюллера).

Между тем, события продолжали разворачиваться, как брошенный в воду комок промокашки.

В воздухе ещё висели звенящие обертона директорского напутствия, а самой директрисы уже и след простыл.
АФ бочком переместился вдоль доски к учительскому столу и скромно присел на краешек стула, не сводя с класса прищуреных глаз.
Разумеется, мы восприняли этот взгляд как вызов, и немедленно показали себя во всей красе. Начавшееся перешёптывание быстро переросло в полноголосый ор, причём класс разделился на две части - одна, которую составляли оболдуи и талантливые разгильдяи, принялась куролесить, а вторая, объединившая девчонок и тихонь, старалась призвать первую к спокойствию.
Так прошла минута, другая, третья... Увлёкшись нежданной восхитительной запретной свободой, мы на какое-то время напрочь забыли о присутствии в классе АФ и о том, что, вообще-то идёт урок. А опомнившись, удивились повторно.
Потому что АФ ни на миллиметр не изменил своего положения в пространстве, а о том, что кое-что всё-таки произошло, свидетельствовал лишь классный журнал, пребывавший обычно в начале урока на своём привычном месте  в центре учительского стола, но сейчас непостижимым образом оказавшийся открытым прямо перед АФ.

Это было настолько неожиданно, что шум в классе прекратился внезапно и одномоментно, как концовка песни в хорошо сыгранном музыкальном коллективе.
- Чтож, давайте знакомиться, - скрипучим голосом произнёс АФ, и начал называть фамилии учеников нашего класса в порядке их записи в журнале не глядя в журнал, а продолжая сканировать нас взглядом сквозь почти сомкнутые веки.

Жутковато зрелище, должен вам признаться! А с учётом того, что в классе было тридцать четыре человека, как никого не посетил кондратий -- так это просто чудо.

Стремительно закончив одностороннее знакомство, прошедшее в оглушительной тишине, АФ ненадолго замолчал, после чего, встал, и, прокашлявшись нехорошим кашлем, размеренно изрёк:
- Такое, значит, дело, мои дорогие. Я готов научить вас всему, что знаю, но только при условии, что вы захотите учиться.
И, пока мы переваривали этот незнакомый для нас педагогический концепт, добавил:
- Тому, кто не захочет учиться, я без всяких вопросов и контрольных поставлю в четверти три. Или четыре - если попросите. А говорить я буду только в полной тишине...

И в этот момент мы не выдержали. Поднявшаяся в одно мгновение на высоту пятиэтажного дома волна вакханалии и сиюминутной вседозволенности рухнула и поглотила весь класс без остатка.
А АФ сел, как ни в чём не бывало, на место, достал из портфеля какую-то книжку, раскрыл её на заложенной верёвочкой странице, и приложил к лицу. По крайней мере, так это выглядело со стороны.
В такой позе единства и борьбы противоположностей нас и застал конец урока. С началом звонка АФ поднялся из-за стола, подошёл к доске и размашисто написал на ней несколько слов, на которые, разумеется, никто из нас не обратил никакого внимания.

Уроки информатики в 9-м классе случались дважды в неделю.
Следующая пара занятий с АФ прошла по проверенному жизнью сценарию - звонок -> сорок пять минут праздника непослушания -> звонок, и это пока не надоедало! Ах, сколько всего успевало твориться на этих анархических уроках! Обмены записками, морские бои, ребусы, шарады, перестрелки жёваной бумагой из ручек, списывание домашек по предстоящим урокам (да, ботаны тоже времени не теряли)...

Идиллию сломал мой друг Лёха Соболев, отличник, активист, комсомольский лидер (у него, как и у многих комсомольских лидеров, была интересная судьба; один из двух награждённых медалистов (тут необходима ремарка: из стартового состава 34 человека в 9 классе до выпускного доучились все 34, правда, шестеро моих одноклассников, подававших большие надежды в волейболе, перешли в школу с профильным уклоном; из 28 выпускников на медали разичного достоинства претендовали 12 человек, гарантированно (по итогам экзаменов и баллов в аттестатах) получить их должны были семеро, а получили в итоге только двое, ибо в гороно закончились медали)); он даже, кажется, отсидел срок, как многие комсомольские лидеры тех времён, переквалифировавшиеся в банкиров).

Итак, Лёха сломал идиллию.
Причём, практически ничего для этого не сделал. Просто Лёха разглядел на доске знакомое слово.

Ну, как знакомое. Он такое слово видел на обложке одной маминой книжки дома. Вот, и у меня тоже немедленно возник этот вопрос - "А кто у нас мама?". А мама у Лёхи оказалась программистом, да не абы откуда, а "с вычислительного центра" нашего шефского предприятия - приборного завода "Сигнал".
- А что за слово-то, Лёха? - в паузе между тычками и беготнёй по многочисленным школьным лестницам, зачем-то спросил я. Как будто больше не о чём было спросить. Например, мы оба тогда только начинали осваивать игру на гитаре. С удовольствием учили слова и фразы на уроках у англичанки Натальи Германовны Дёминой. Дёрнул же чёрт...
- Да примус!
- Примус?
- Ага! Если не веришь, завтра книжку в школу принесу!

Какая тут связь, спросите вы?
Да тут целый узел связи! Центр связи имени Попова, который имени радио!
Связь на связи и связью погоняет!

Как выяснилось вскоре, ремонт, с которого всё началось, был-таки неспроста. Шефы, дай им бог здоровья, в рамках шефской помощи решили сильно помочь подшефной школе, и одарили её ценным подарком. Это сейчас в карманном устройстве помещается целая жизнь человеческая (хе, каламбур родился - вся жизнь в кармане )), а в те 1986-е годы компьютеры были другие. Например, занимающие два школьных класса. Слоган Size Matters, видимо, уже тогда был популярен. Короче, школа наша приросла Электронной Вычислительной Машиной Единой Серии, модель ЕС ЭВМ-1022.

Чтоб вы понимали, два школьных класса - это не фигура речи. Это сломанные перегородки, надстроенные фальшполы, кабели, вентиляция, отдельные трансформаторы и щит питания. А ЕС ЭВМ-1022 (боже, как сладко звучит это "десятьдвадцатьдва") - это пять или шесть процессорных шкафов с пультом ручного ввода данных и индикации состояния регистров процессора и оперативной памяти, три шкафа лентопротяг, машина ввода с перфокарт, два пакетных дисковода, АЦПУ, консоль и, наконец... два терминала с алфавитно-цифровыми дисплеями! Уффффф...
[Во всяких романтических фильмах ГГ после таких сцен закуривает)))]

Конечно, всё это хозяйство требовано заботливых рук и знающий головы, и владельцем оных оказался АФ!
А единственная снизошедшая до языка дикарей система коммуникации между чудом отечественной техники и никчёмными людишками была та самая система PRIMUS - видимо, одна из первых диалоговых систем.
Всё это обрушилось на меня, когда Лёха принёс в школу обещанную мамину книжку и потащил меня силком в школьный "вычислительный центр" (а как ещё?!).

В машзале висело плотное гудение, создаваемое вентиляторами практически всех устройств. АФ безучастно сидел, уткнувшись лицом в книгу, в дальнем углу зала, Лёха, переводя взгляд с экрана в книгу, на клавиатуру, и опять на экран, что-то сосредоточенно печатал, а я... я находился в какой-то эйфорической прострации. В какой-то невозможной небыли. Я совершенно не представлял, что меня окружает, как устроено и что делает, но оно было рядом, на расстоянии руки, под ногами, и казалось, что это материализовалось само раздирающее бытие противоречие, экзистенциальная пропасть между "есть" и "нет".

Лёха набил текст, запустил свой первый "Hello, world", толкнул в мою сторону книжку.
- Будешь пробовать?
-?
- Ну, там ещё примеры есть. Правда, как-то скучно всё это. Может, пойдём отсюда?
- Лёх, я... Ты... иди, а я ещё тут побуду...

Приглушённо затренькал звонок, я встряхнулся и очнулся от оцепенения. Машзал, гудение, АФ в углу. Спит, что ли? Ё-моё, за окнами темно уже!
Я вскочил, пулей вылетел за дверь зала и столкнулся с дежурным, обходящим рекреации и классы в поисках засидевшихся учеников и учителей, чтобы не закрыть их случайно на ночь.
- Закрываете уже?!
- Да, почти восемь вечера!
- Ой! Я сейчас!

Гул в машзале стих как раз в тот момент, когда я распахнул дверь ВЦ. Стоящий у щита электропитания АФ повернул голову в мою сторону и вопросительно прищурился.

- Александр Фёдорович! - выпалил я. - Можно, я ещё сюда приду? Завтра! Можно?!
АФ прищурился ещё сильнее, нахмурился, а потом неожиданно улыбнулся и сказал:
- Если ты хочешь, конечно, приходи!

Конец первой части.

В дорогу собрался вдруг.
Дорога - не враг, не друг -
То луч, то спираль, то круг,
А то, бывает, и точка.

Тонка ниточка - связь
С прошлым забыть не боясь,
То ли в бархаты, то ли в грязь
Бреду в бреду, в поводý,
А ну, как мне повезёт,
И в заводи заведёт
Пунктир-Строчка-Цепочка

Шагов
Следов
Зачем ты на всё готов
Всегда
Готов
За чем ты готов бежать
По зеркалам-ножам

За кем или от кого
Покуда ещё живой,
То думая головой,
То подчиняясь страсти

Рассчитывать - просчитать
Не перейдена ль черта,
Надёжно ли заперта
В кромешной глуши души
Пылающая стрела,
Способная сжечь дотла
Всё то, что казалось счастьем

Своим
Чужим
Над чьим дымоходом дым
Развеет
Дым
Ночных сумасбродных дум
Белый-пребелый шум