УТРО

В кафе кроме меня никого нет. На столе кофе с молоком в белой фарфоровой чашке. Откуда-то издалека доносится музыка. «Зима» Вивальди. Звуки скрипок подобны маленьким вихрям. Их голоса танцуют по пустым улицам. Ранний замерзший город, вылепленный, как ледяная фигура, ласкающими прикосновениями скрипок. Идет нежный, крохотный снег. Он окутывает сонных прохожих и делает их похожими на конфеты «Рафаэлло».

Кружевная красота снаружи заставляет меня писать буквы плавными изгибами. Мне хочется пришить к ним тут и там белые пайетки, бисер или жемчуг. Невольно текст начинает пахнуть какой-то невидимой нежностью. Слова обретают собственную жизнь. Они бегут по неизведанным дорогам и оставляют на мягком снегу тонкие птичьи следы. Я следую за ними, как герой из сказки. Прячусь за деревьями в сказочном лесу.

Слова шепчут, держатся за руки и превращаются в предложения или, может быть, в пение птиц. Птицы поют и зимой. Это меня поражает. А весной они будут петь солнцу, когда оно восходит, и лесу, когда он растет. Возможно, именно из-за их песен желтеют первоцветы, ярко-синие васильки, а безумно красные маки. Возможно, пение птиц похоже на кисти художника, или на инструменты умелого садовника, или на гребень, которым солнце расчесывает свои золотые лучи.

Все вокруг перламутровое. Даже деревья одеты в кружевные одежды. Пока я позволяю утру потрясти и ослепить меня, слова терпеливо ждут. На их головы падает растрясенный синицами снег. Сказочный мир, одетый в длинные белые одежды, в жемчужных туфлях, с капелькой духов из белой лилии за ухом и перламутровой заколкой в длинных волосах.

Кофе в изысканной чашке из костяного фарфора. На блюдце лишь один крохотный зефирчик с острым загнутым кончиком. Я даже не дышу, чтобы не сломать его.

НАБЛЮДЕНИЕ
...за чем-то снаружи, за чем-то изнутри...

Наблюдаю за рассветом. В его ритме по моей спине пробегает легкая дрожь. Пишу о зиме, о тишине, о нежной грусти, об одиночестве... несмотря на людей. Наблюдаю рассвет. Мне хочется писать о смысле, страсти, разговорах, книжных полках и сумасшедших, одиноких душах людей, которые пишут. Они тянут истории откуда-то из своего ума (не смею сказать из своего сердца), как запутанную нить, которую с помощью неизвестно какого волшебства превращают в атласную ткань. Впервые я задаюсь вопросом, не являюсь ли я одной из них?

Наблюдаю за рассветом. Я хочу писать о густом какао, оставляющем сладкий след на верхней губе. О ковре, мягком, как кошачья лапа. Об одеяле в красные и зеленые полоски. Хочу писать о пряниках с корицей, с мягкой начинкой и краем в шоколаде.

Наблюдаю за рассветом. Дрожь по моей спине превращается в слова, цвета и звуки. Я пишу в ритме. Передвигаю места слов, от этого спотыкается разговорная речь, и по словно жидким страницам начинают течь мои белые стихи.

Я пишу о нотах. Меня поражает то, как музыка гудит и ждет в них. Она ждет терпеливо, с трепетом. Это может быть не одна человеческая жизнь. У нее нет срока годности. Она ждет того, кто умеет разговаривать со струнами, с клавишами, с натянутой кожей барабанов. Интересно, а я тоже так смогу? Например, разговаривать с паузами. Я думаю, что самые благословенные разговоры происходят именно с паузами, с пробелом между двумя написанными строками. В тот миг, когда вдох становится выдохом, а сумерки превращаются в рассвет. В тот краткий, незаметный для человеческого уха (или?) миг, когда осень сдается и падает первый ангельский снег. Боже, какой тихий снег! Когда идет снег, тишина как струна, натянутая на тонкий хрустальный гвоздь зимы.

Наблюдаю за рассветом. Этим утром тишина бродит, одинокая и ледяная, между сосен, которые касаются неба. Ее прохладное серебряное дыхание смешалось с белым сиянием рассвета. Я наблюдаю, как тьма растворяется в бледно-лиловом цвете. Какой-то виртуозный акварелист рисует снаружи оттенками только одного цвета. Белого. Я думаю, что именно этим цветом, тончайшей кистью, он написал важные моменты моей жизни. Я вспомнила поразительный сон, который приснился мне некоторое время назад. Вхожу в церковь, а внутри все, до последней детали из перламутра.

ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ ПЯТОГО АКТА

Я перечитываю автобиографию Порши Нельсон:

«1.
Я иду по улице
На тротуаре есть глубокая яма. Я падаю в нее.
Я потеряна... Я беспомощна...
Это не моя вина.
Мне нужна вечность, чтобы выбраться оттуда.

2.
Я иду по той же улице.
На тротуаре есть глубокая яма.
Я делаю вид, что не вижу ее.
Я снова падаю.
Я не могу поверить, что я в том же самом месте.
Но это не моя вина.
Мне по-прежнему нужно много времени, чтобы выбраться.

3.
Я иду по той же улице.
На тротуаре есть глубокая яма.
Я вижу ее.
Я все равно падаю... это привычка.
Мои глаза открыты. Я вижу, где я нахожусь.
Это моя ответственность.
Я выбираюсь немедленно.

4.
Я иду по той же улице.
На тротуаре есть глубокая яма.
Я обхожу ее.

5.
Я иду по другой улице...»

Думаю, «спектакль» мне знаком... Я режиссировала, смотрела, участвовала в нем. В каком акте сейчас нахожусь?

ПЕРВЫЙ АКТ

Сколько раз я шла по улице в полной темноте. Стоит ли удивляться, что не заметила ловушек? Как выбраться из канавы, если ничего не видишь? Виноваты все и вся. Виновников много: темнота, мои родители, отсутствие знаков и указаний, земное притяжение, времена года, лед, жара, международная ситуация, моя одежда, люди вокруг, время, в котором я родилась. Все, но только не я. Сидя в яме вечность, я составляю полный список виновных. Мне каким-то образом удается выйти с тысячей шрамов, ободранными коленями, гневом, яростью в сердце и тяжелой дозой проклятий.

ВТОРОЙ АКТ

Сколько раз я шла по одной и той же улице, вооружившись фонариком с севшей батарейкой и робкой надеждой, что на этот раз препятствия может и не быть. Возможно, его удалили. А возможно будет чудо. Закрываю глаза в ожидании чуда, шепчу позитивные слова и самонастройки — «дыры нет», «заполнили», «засадили геранью», «это не черное — это белое», «король одет» и... снова падаю. Блин! Подозреваемые те же, за исключением нескольких, которых я могу добавить, поскольку с прошлого раза я стала немного умнее. Говорю себе: ты сильная, ты справишься. Да, но я тайно хочу, чтобы кто-нибудь меня спас. На этот раз резюмирую виноватых быстрее и выхожу немного легче. Я стараюсь побыстрее исчезнуть с поля битвы, чтобы меня никто не увидел и не узнал, потому что могут разлюбить. Говорю себе: «Больше никогда!».

ТРЕТИЙ АКТ

Главный герой — снова я. Действие происходит на рассвете. На этот раз у меня с собой шахтерский фонарик и целая сумка книг по самопомощи, ремонту сантехники, аварийному выживанию (в том числе на Марсе), добыче золота на основе стружек клеток хомяков. Теперь я еще более «просветлена». Я знаю 100 способов выглядеть чище, когда выхожу из дома; 100 способов почувствовать себя красивой, находясь в яме; 100 способов подружиться с другими павшими. И еще 100 способов на все остальные случаи жизни. Я сижу на краю ямы и внимательно рассматриваю, где мне можно упасть наиболее безболезненно и откуда легче всего выбраться. География этой канавы мне знакома и меня совершенно не обмануть! Прыгать! Я внутри. Прыгать! Спасаюсь. И что? Ну, я чувствую себя не жертвой, а героем. На этот раз я справилась, выдержала, стал умнее. Каждое препятствие меня совершенствует. То, что меня не убивает (после трех неудачных попыток!), делает меня сильнее. Но я не особо задумываюсь о мимолетном «случайном» прозрении, что если допускаешь что-то дважды, это можно считать ошибкой, но если это происходит в третий раз — уже выбор, даже глупость. На желание кого-то убить я тоже не обращаю внимания.

ЧЕТВЕРТЫЙ АКТ

В легком весеннем платье я иду по той же улице. Погода солнечная, видимость достаточная. Я прихожу к своей норе, к которой питаю такую​​нежность! Вижу, европейские фонды ее не поправили — дыра все еще есть. Я делаю пируэт рядом с ней и элегантно обхожу. На душе у меня светло. Да, но улица с дырками как-то не подходит для моего платья, цветка в волосах, высоких каблуков и бабочек, порхающих крыльями в солнечном сплетении. Это то место, куда я хочу быть? Разве мне не надоело это зрелище? Но я не знаю другого способа. Вернее, я боюсь, что есть другой путь и... могу им воспользоваться. Это означало бы новую ситуацию, незнакомую территорию, другие правила. Но если действую старыми способами, почему меня удивляют те же самые нежелательные результаты? Как мне решать проблемы с той же энергией, с которой я их создавала? Не следует ли мне проанализировать все свои протоптанные пути и условные рефлексы? Разве не должна составить карту и понять свои страхи? А потом собрать снаряжение и уверенность и отправиться в путь по неизвестным и неизведанным для меня территориям? А вдруг и они дырявые — кричит во мне пессимист? По крайней мере мои мне знакомы.

ПЯТЫЙ АКТ

Я уже согласна сыграть главную роль в пятом акте. Особый инструмент называется внутренний голос, интуиция, подергивание под ложкой. Необходимое оборудование — благодарность, пребывание в моменте «сейчас» и уважение к каждому пути, в том числе и чужому. Тех, кого я встречу, называют паломниками, пилигримами, искателями видений, и все — обычные люди, как и я. Если они могут это сделать, то и я смогу. В разных культурах дороги имеют самые разные названия — Путешествие по святым местам, Путь Сантьяго, Амарнатх-Ятра или Мать Ганга — но все они ведут к одному и тому же месту, которое находится внутри человека. Я верю. Нет, я знаю. Стряхиваю пыль со своего забытого намерения. Учитываю свои желания. Снова перелистываю мечты. Использую правильные слова. Не ожидаю безопасности. Не знаю всех ответов. Учусь понимать дискомфорт. Это состояние, в котором на «белом листе» моего ума возникает своего рода карта путешествия, свободная от всех ожиданий, ярлыков, лишних привычек и предрассудков. Буду менять ее на лету. Просто знаю, что когда доберусь до берега, то мост появится.

«Мы, художники, живущие в современном мире, забыли, что “пауза” – это музыкальный термин и паузы необходимы – если мы хотим слышать музыку жизни, а не один настойчивый ритм, толкающий вперед, как боевые барабаны, настраивавшие воинов на кровавую битву».

Джулия Кэмерон

Ошибка — это ступенька, опыт, факт, который обеспечивает связь между каким-то аспектом меня-настоящей и меня-в будущем.