Умер Николай Комягин. Мы лично друг друга не знали, но общих знакомых у нас очень много. Такое тяжелое чувство, будто умер мой друг или родственник.
Помню, как я в свое время его критиковал и вообще не воспринимал его искусство. Я тогда был неправ. Сейчас я понимаю, что на самом деле был не до конца честен. Когда умирает человек, ты видишь его совершенно иначе: образ личности становится более полным и уплотненным, и фон восприятия, который до этого скрывался, тоже будто выходит на передний край. Думаю, что он был добрым и утонченным человеком. И еще он был честным и смелым человеком. Царствие ему небесное.

Любознательность

Из личного опыта жизни, а также работы с людьми и учениками я пришёл к выводу, что самое главное качество, которое нужно для образования и вообще научной карьеры, — это любознательность. Без неё нельзя ничего достичь, какими бы хорошими когнитивными талантами вы ни обладали. Если человек не чувствует в себе тяги к пониманию мира, то все способности останутся лишь нереализованными потенциями, а проросток дуба, как известно, не выше травы.

Среди прочего, любознательность проявляется в том, что вам по-настоящему интересно и весело изучать какую-то тему — в первую очередь в силу интереса к самой теме, такого, что вам не нужно себя заставлять, а все происходит почти само собой. Желание изучать тему ради того, чтобы доминировать в дискуссиях, получать социальное признание и пр., не имеет отношения к любознательности.

Более того, я убежден, что для процветания человеку нужно активное горение внутренней жизни, и проявлением этого горения как раз является любознательность. Как правило она существует в качестве эффекта здорового кластера желаний. Для меня невыносимо тяжело сталкиваться с людьми, для которых весь мир — это нечто обязательное и скучное, или, что даже страшнее, нечто вполне понятное. Такими, к сожалению, бывают и студенты: усталость от жизни и незаинтересованность в глазах. А самое страшное — непонимание и даже как будто осуждение любознательности в других.

В зарубежных публичных дискуссиях одна из главных повесток — вопросы объективной истинности, объективной ценности и пр. В России это вообще неактуально. Главная проблема у нас, как я думаю, — склонность к циничному и, как следствие, практико-ориентированному ракурсу видения мира, который, среди прочего, обесценивает любознательность. Любознательность объявляется детской и не стоящей внимания, как и всё то, что выходит за пределы непосредственных бытовых интересов. Я вижу, что люди часто заражены этим видением и как будто даже приносят его в университет в качестве базовой установки, и в хорошем университете таким людям крайне тяжело.

Любознательность в себе нужно уметь раскрывать, а для этого нужно уметь управлять своей заинтересованностью. Что мне интересно сейчас, действительно интересно? Что я хочу узнать сегодня? Не потому, что это нужно кому-то, не потому, что я буду писать об этом статьи или, к примеру, сдавать экзамены на эту тему. Нет — что интересно мне сейчас само по себе? Когда заинтересованность найдется, нужно хранить ее как внутренний костер, который может погаснуть, если его забросать землей, чему порой приучают людей неумелые преподаватели в школах.

Сначала интерес может быть слабым и неясным. Но если он найден, то его нужно развивать, придать ему энергии. Когда у меня выдается свободное время и есть силы, я задаю себе вопрос: что я хочу узнать сейчас? Тут же у меня открывается прекрасное меню: сегодня я выбираю между теорией действия и киотской школой философии. Зачем? Что из этого будет? Мне все равно. Это не тот вопрос, который я задаю сейчас. Я буду делать это потому, что я это люблю, а дальше — будь что будет.

Управление интересом не подразумевает, конечно, что не нужно заставлять себя делать что-то. Однако моя рабочая формула устроена примерно так: 75% реального интереса, 25% обязательств. Примерно в таких соотношениях у меня хватает инерции, чтобы успешно справляться со всеми обязательствами, не испытывая при этом невыносимой скуки и мучений. К сожалению, довольно часто я просто не могу следовать своим планам чтения и тому, что сформулировал для себя в качестве задач. Увы, воля человека слаба, однако и этой слабой волей можно научиться технично управлять так, чтобы получить вполне приемлемый результат. Тут я склонен считать, что нужно быть гибким и уметь легко выбрасывать и отказываться от того, что потеряло актуальность. Однако нужно всегда иметь возможность вернуться к этому, что требует высокой степени организованности на уровне конспектирования и заметок. Возможно, об этом я тоже как-нибудь расскажу.

Уважаемые, недавно у меня была лекция про Аласдера Макинтайера, в ней я кратко рассказал про его основные идеи. У Васила, оказывается, есть перевод текста, в котором сам Макинтайр сжато излагает свои основные идеи. Всем рекомендую этот перевод!

Размышления о канале "Ленивый Философ" (1/2)

Есть неприятный эффект: после того как вырос мой ТГ-канал, мне стало все сложнее писать в него. Сначала мне казалось, будто сам формат коротких текстов слегка обязывает меня к чему-то. Есть вот, например, каналы, заточенные на трансляцию пафосной брехни. Есть каналы, которые как бы с уклоном в образовательный контент. Разные есть еще каналы, но важно, что они так или иначе тяготеют в сторону жанров, которые присутствуют в качестве фона и каким-то образом медленно склоняют к себе. Не так много, на самом деле, есть каналов, в которых человек выдерживает свою линию. Я решил тогда бороться с этим так: буду просто писать больше лонгридов. Не особо получилось.

Подписчиков становилось больше. В какой-то момент я осознал, что просто уже перестал понимать: а кто вообще на меня подписан? Ладно, на меня подписаны мои друзья и родственники, на меня подписаны какие-то религиозные люди, которые слушали мои лекции или выступления, на меня подписаны мои студенты по философии, может быть, какие-то коллеги: те же философы или музыканты. Однако все равно внутри я перестал чувствовать, с кем говорю, и тот, к кому я обращаюсь, постепенно превратился в образ, состоящий из набора противоречивых ожиданий. И это большая проблема.

На самом деле моя жизнь, как и жизнь каждого, состоит из многих вещей, которые сочетаются крайне причудливо. Например, с одной стороны, я склонен к очень трезвому и последовательному мышлению. Мне просто отвратительно, когда люди отпускают вожжи и мысль несет их куда-то, неведомо куда. Однако в то же время я отношусь к тем, кто с рождения сталкивается с огромным количеством неведомого, мистического вздора, который я не могу объяснить (теологически, кстати, тоже). В этот же пакет добавляется вера в Бога, существование которого очевидно для меня столько, сколько себя помню. Поэтому я всегда легко относился к тому, что для многих идея существования Бога кажется странной: она странная, я с этим согласен, и мир тоже странный. Я бы и сам в Бога, скорее всего, не верил, если бы просто не знал и не "видел", что Он есть. Просто так вышло. Думаю, мне повезло, вот и все.

Схожий конфликт есть во мне и на уровне миросозерцания в целом. Павел Флоренский в дневниках как-то писал, что с самого детства его пытались убедить, что ничего нет особенного в море, но ему в это не верилось, потому что он чувствовал его глубокую внутреннюю жизнь. То же приблизительно я вижу у Райнера Рильке, когда он, к примеру, описывает свои прогулки, не говоря уже о самой поэзии. Такой мистико-поэтический режим миросозерцания для меня естественен. С другой стороны, в моменты приступов, когда я начинаю активно заниматься философией, особенно технической ее стороной (например, семантикой), видение и ощущение мира становится совсем другим. Оно становится излишне трезвым, реалистичным, однако совсем не факт, что верным. И вот так я колеблюсь туда-сюда, и устойчивый синтез между этими двумя, прости Господи, антитезисами как-то не особо торопится меня спасать.

В любом случае, мне кажется, что я попал в какую-то ловушку, аналогичную той, когда медиа-ресурс впадает в зависимость от ожиданий своей аудитории и даже оказывается ее заложником. Я оказался заложником своих представлений о противоречивых ожиданиях от меня и от того, о чем я пишу. Кому-то для наступления этого эффекта нужен большой охват, мне же хватило всего полутора тысяч подписчиков.

Во что я теперь верю? Больше десяти лет назад в результате своей криволинейной религиозной траектории и мистического опыта я стал христианином. Православие — это та форма христианства, которая была на виду. Теперь же моя идентичность именно как православного христианина полностью осыпалась, треснув, на самом деле, еще в момент наступления события, о котором можно говорить либо хорошо, либо никак. Для меня православием были Сергей Булгаков, Ярослав Пеликан, Сафроний Сахаров, Семен Франк, может быть, совсем немного Иоанн Мейендорф. И все же их не хватило, чтобы меня удержать.

Размышления о канале "Ленивый Философ" (2/2)

В Санкт-Петербурге есть козырный аргумент, который обычно озвучивается так: "Но ведь есть же Феодоровский!" (кто в теме, тот поймет). Наверное, и в Москве есть или был какой-то свой Феодоровский, в Тюбингене вот появился "филиал". А что, если мне ближе подворье Оптиной Пустыни, а не Феодоровский, что тогда? То, что я любил в православном богословии, более или менее универсально для всего христианства, а то, что я не любил в православии, до некоторой степени уникально именно для него. Теперь я стал лютеранином, хотя и не полностью конфессиональным, такой уж я человек. Конфирмацию я прошел уже больше года назад. Лютеранство идеально отражает изначальный дух реформации — освобождение живой традиции, а не отказ от нее. Я прочел "Книгу Согласия", прочел локусы Хемница и полемику против Тридентского Собора, парочку книг Мартина нашего Лютера и еще несколько более современных вещей. Богословские позиции относительно общения с Богом, которые я добывал в своей жизни потом и кровью, ища себе союзников среди признанных в православии фигур, оказались очевидными для всех лютеран. Взгляд на свободу человека в книге Лютера "О рабстве воли" просто очень убедителен в свете моей философской подготовки. Также у меня открылись глаза на послания апостолов, внезапно я их начал по-настоящему понимать.

На мой субъективный взгляд, лютеранская традиция и схоластика ощущаются как богословие более развитой цивилизации, по сравнению с которой фигуры вроде Владимира Лосского кажутся блеклыми. Освоив это все, я решил, что просто нечестно продолжать делать вид, будто ничего не изменилось, и конфирмация была последовательным действием. На самом деле большинство христиан в мире, включая православных, а особенно (и неизбежно) интеллектуалы, — уже немного протестанты, а иногда очень даже много. Это, конечно, не случайность. Они одеваются в православные или католические облачения, рассказывают о подвигах святых, но ум у них совсем другой, и многие из них даже честно это признают.

Это главное, что изменилось в моей интеллектуальной жизни. В остальном все по-прежнему: я, как всегда, работаю над несколькими темами параллельно. Я придумал докторскую по философии. Не знаю, напишу ли я ее когда-нибудь, потому что не умею еще работать в такой крупной форме, не понимаю, как нащупать правильный ракурс внутри. Время от времени я планирую что-то писать в канал, но не могу предсказать, в каком формате. Скорее всего, это будет, как всегда, какая-то смесь. Вот только думаю, что буду чуть больше писать о том, что весьма субъективно, собственно о том, с чего вообще начинался канал: о своем видении мира, о сырых наблюдениях. Возможно. И еще, друзья, хоть и с запозданием (а по нашему календарю так вообще), но поздравляю всех причастных: Christus Resurrexit, Христос Воскрес!!! Я желаю тебе, тому, кто это читает, чтобы жизнь твоя была наполнена смыслом и силами, и чтобы потом не было совсем уж стыдно на том свете! Всего доброго.

В своей интеллектуальной жизни я всегда стремился быть мастером на все руки, чем-то вроде специалиста широкого профиля. В философии, например, прямо сейчас я параллельно развиваю свое понимание сразу нескольких областей. При этом я не просто поверхностно смотрю литературу, а часто закапываюсь глубоко и в сложные вещи. Помимо кучи других дел, практически каждый день я занимаюсь по несколько часов: открываю PDF-ки и Obsidian и просто медленно и последовательно прорабатываю тексты, которые мне хочется проработать. Иногда я что-то бросаю, иногда возвращаюсь снова, однако для большей части этой работы у меня нет вообще никакого применения. Буквально никакого. Поэтому и знания у меня растут медленно, но зато более-менее равномерно.

Иногда я думаю: зачем я так делаю? Почему бы не взять одну тему и не сделать из нее блестящую карьеру? Не знаю, просто я не такой человек. Мне лень делать крутую карьеру, по крайней мере сейчас. Думаю, мне просто сложно убедить себя в том, что это действительно нужно. Я скорее делаю какой-то минимум, чтобы просто держаться на плаву, вот и все. Конечно, иногда хочется доказать что-то и кому-то, однако я довольно быстро остываю: «Не любите мира, ни того, что в мире» (1 Ин. 2:15).

А ведь философией не ограничивается то, что меня интересует и что я планирую сделать в жизни. На все эти дела у меня есть серьезная внутренняя ставка, и будет больно, если я не добьюсь того мастерства, на которое рассчитываю. Получается, что стратегия моей жизни пока что выстраивается так, будто я стремлюсь выйти максимально подготовленным именно в позднюю стадию игры. Если говорить честно, то это очень страшно, потому что, если меня ждет провал, это будет провал поистине эпического масштаба. Я успокаиваю себя так: будем бороться изо всех сил и делать то, что можем, а там будь что будет. Как-то так.

Как я использую Obsidian? (1/3)

В свое время я узнал о том, что Николас Луман изобрел систему заметок, которую он назвал Zettelkasten. Смысл в том, что заметки выкладываются в стиле картографии, систематизируются по темам, и каждая карточка имеет свой номер. В этой системе можно ссылаться на другие карточки, а карточки, которые близки друг к другу тематически, складываются рядом. Это формирует связанную систему заметок, в которой, с одной стороны, имеется иерархическая структура, а с другой стороны, заметки начинают формировать свои собственные связи уже снизу вверх. Сам Луман описывал это так, что его Zettelkasten как будто живет своей жизнью и обладает собственным интеллектом.

Почему это вообще полезно? Во-первых, это превосходит обычное конспектирование в блокнотах, ведь в них нельзя вставить ничего уже после того, как они заполнились. Zettelkasten — это картография, в него можно вставлять заметки между другими заметками. Поэтому размер этого Zettelkasten может быть просто огромным (Вот, кстати, полностью отсканированный Zettelkasten Лумана). Во-вторых, эта система помогает формировать когнитивные связи посредством того, что вы физически начинаете прощупывать свои заметки, когда ищете что-то. Пока вы их листаете, вы вспоминаете то, что относится к вашей теме. Все это формирует в вас разнообразные ассоциативные связи. Ну и в-третьих, из готовых заметок можно составлять книги и статьи. Луман, по-видимому, довольно часто это делал. У вас уже готовые мысли, готовые блоки текста, вам нужно просто их собрать и соединить, и текст готов.

Я завел себе такой Zettelkasten. Прочел о нем пару книг, все правильно настроил. Сделал карточки, обучился правильно их заполнять в соответствии с типами заметок, как было у Лумана. Вел эти карточки несколько месяцев и... бросил. Главная проблема в том, что мне мало маленьких карточек. Когда читаешь книгу по теме, в которой хорошо разбираешься, довольно легко зафиксировать ее в маленькую карточку. Однако когда берешь новую тему, такой карточкой не обойтись. Это уже совсем другая форма конспектирования, где нужно писать много, цитировать и пр. Сначала я делал большие листы и сворачивал их в Zettelkasten. Идея была в том, что так поместится больше конспекта. Однако это все равно мне не помогло. Более того, стали возникать сложности с цифровыми ресурсами, ссылками на разные подкасты и пр. Вручную все это, конечно, можно фиксировать, но это слишком трудозатратно. В итоге я бросил Zettelkasten и вернулся к обычному конспектированию в блокнотах, а в какой-то момент открыл для себя Obsidian.

Как я использую Obsidian? (2/3)

Не помню, когда я его установил и откуда про него узнал. Это тот же Zettelkasten, только цифровой. Там можно делать папки, можно ссылаться на документы, можно ставить хэштеги. На него можно установить всякие моды, которые, как правило, не особо нужны лично мне. Я считаю, что это вообще лучшее, что может поставить себе человек, который занимается каким-либо познанием. Это бесконечные заметки, бесконечное количество ссылок, которые можно вставить. В сам Obsidian можно подгружать PDF-ки, чтобы о них не забыть. Сколько раз у меня было так, что я начинаю копать какую-то тему для статьи, вникаю в нее глубоко, у меня открыто много разных вкладок, какие-то десятки PDF, в которых возможно разобраться только в тот момент, когда ты максимально в это включен, и пр. Через пару лет мне нужно это все восстановить, а это невозможно. Я точно помню, что вот же было то-то и то-то, вот же была там такая-то ссылка, такой-то ресурс. А его больше нет. Только человек из академии может понять всю боль от невозможности найти то, что тебе нужно, когда ты точно знаешь, что это есть где-то в недрах интернета. Теперь у меня нет такой проблемы. Все, что я нахожу по теме, все вкладки, все полезные ресурсы – все это у меня лежит в отдельном документе в Obsidian, к которому я всегда могу вернуться хоть через 10 лет. Поэтому своим молодым подписчикам я рекомендую поставить себе Obsidian как можно скорее. Чем раньше вы это сделаете, тем больше сохраните своей работы. Память человека крайне ненадежна, лучше не рассчитывать на нее слишком сильно. Если бы у меня была одна попытка изменить прошлое, я бы потратил ее на то, чтобы проповедовать молодому себе использование Obsidian как можно раньше.

Теперь о том, как я веду Obsidian. Сейчас у меня в нем почти 700 заметок и почти 100 папок. Это за период чуть больше года. На самом деле для обсидианщиков это вообще немного. У меня есть общие папки по философии, истории, теологии, искусству, социальным наукам, образованию, есть папки «Дневники», «Языки» и еще парочка. Я записываю туда не только результаты своего конспектирования разных книг, статей, лекций, подкастов и пр., но и собственные идеи. Есть папки, которые будут моими будущими книгами, там я тоже тезисно или уже разработанно пишу свои мысли по разным темам. То же касается идей, связанных с искусством. В этой папке хранятся сценарии для спектаклей, кино, рассказы, там же конспекты по искусствоведению, там же заметки, где я описываю свои впечатления от прослушивания музыки. У меня есть заметка, где я выписываю вкусные чаи или свои впечатления о кофе с высокой грейдерской оценкой. Давно я ее, кстати, не заполнял. В целом суть конспектирования такая: если есть желание создать заметку, то она создается, и я в нее что-то пишу. Классификация вторична, ссылки вторичны. Вторично все; главное, чтобы была сама заметка. У меня часто копятся заметки в общей директории, но потом, когда появляется настроение, я это все систематизирую, раскидываю по папкам и ставлю ссылки.

Как я использую Obsidian? (3/3)

Обычно мой воркфлоу выглядит так: слева Obsidian, справа PDF. Все просто. Я специально купил себе большой монитор, чтобы это было максимально удобно. Я читаю PDF, выделяю в нем что-то и пр. и в то же время заполняю заметку, которая слева. В Obsidian очень удобно делать разделы: их можно сворачивать, можно отделять их друг от друга. Вообще он работает на языке разметки Markdown, которого мне вполне хватает.

Несмотря на все это, я все равно продолжаю пользоваться рукописными заметками: у меня весь стол в блокнотах, в которых я уже запутался. Еще у меня есть читалка, в которой я тоже от руки работаю с вещами, которые плохо подходят для Obsidian, например с логикой, семантикой или греческим языком. Однако Obsidian все равно остается ядром работы и занимает примерно 70% моего конспектирования.

Тем, кто приходит ко мне за личной консультацией, я всегда стараюсь объяснить, что академическая работа должна быть устроена так: у вас есть некоторый процесс работы, накапливаемый вами объем знаний и понимания, из которого потом естественно рождаются идеи, которые затем находят выражение в виде публикаций, когда это становится нужно. Если вы делаете исследование конкретно под статью и только так, то это, я бы сказал, нежелательно. Лучше, когда статья рождается из фоновой работы, а не оказывается результатом какого-то локального усилия, которое к тому же стоит на рыхлом фундаменте.

Есть, конечно, проблема: Obsidian платный, и платить за него придется рано или поздно, потому что он крайне медленно работает на облачных сервисах вроде iCloud. После 100 заметок там все начинает очень сильно зависать, и это крайне тяжело. Вы можете, конечно, просто поставить его на ноутбук, однако тогда к вашей базе знаний не будет доступа с телефона. Но в любом случае я крайне рекомендую абсолютно каждому человеку, который занимается исследованиями и вообще связан с академией, пользоваться Obsidian. Мне сложно представить, что может сделать более качественный вклад в вашу академическую жизнь и карьеру, чем правильно организованная система конспектирования.

Вот пара хороших роликов для начинающих:

1. https://youtu.be/QgbLb6QCK88?si=gRuhhjX1I4jSCS3Y
2. https://youtu.be/bBk2kg8Gm_U?si=tTs1cW17Yx3CkTH6

Ловушка изобретения себя (1/2)

В последнее время в разговорах часто поднимается похожая тема, и я решил написать о ней пост. Есть такой феномен внутренней жизни человека, который я обозначаю как ловушку изобретения себя. Личность попадает в эту ловушку тогда, когда самоописание захватывается некоторой типовой категорией, которая интерпретируется личностью так, будто это онтологическая и сущностная для личности форма существования. Да, у каждого из нас есть множество разных дел: мы можем быть философами, менеджерами, поэтами, пекарями, священниками и пр. Однако в ситуациях, когда некоторое самоописание становится доминирующим способом интерпретации своего я, личность попадает в ловушку изобретения себя. Если сформулировать иначе, человек попадает в ловушку изобретения себя в тот момент, когда центрирует себя вокруг типовой категории формы жизни.

Начну с наброска. Примером ловушки изобретения себя может служить Брэдли Пирсон – главный герой романа "Черный принц" Айрис Мердок, который видит себя в первую очередь писателем. Также можно привести Гарри Галлера из романа "Степной волк" Германа Гессе, хотя тут несколько сложнее понятийно закрепить тот типаж, который он проживает. В любом случае в этих ситуациях мы имеем емкий образ типового способа существования, частью которого человек стремится стать и даже становится в своих собственных глазах. Этот образ весьма проработан и предполагает развитый набор паттернов самопозиционирования в различных контекстах.

Предположим, что мы говорим о человеке, который попал в ловушку изобретения себя через категорию писателя как особой формы существования. Эта форма схватывается интуитивно и разрабатывается в процессе ее реализации, однако в развитом виде она включает в себя то, как должен мыслить и говорить писатель, как он должен реагировать на различные ситуации, как он должен одеваться, и даже горизонт подходящей телесной пластики писателя. То же касается поэтов, художников, философов, режиссеров и пр. Главное – человек поглощается своим же представлением о том, кем он является, он становится придадком к типовой форме жизни.

Почему некоторые люди вообще начинают переживать свое я таким образом? Во-первых, эта внутренняя структура автоматически закрывает вопрос жизненного проекта: я философ/писатель/режиссер/поэт, моя цель в жизни – делать это и это. Отсюда возникает и этическая определенность: в типовую форму встроена некоторая этика, которой можно до некоторой степени делегировать выбор или которой можно оправдаться. Во-вторых, эта структура приносит особое, я бы даже сказал наркотическое наслаждение. В курсе по философии мы со студентами часто разбираем мысленный эксперимент "машина опыта" Роберта Нозика: готовы ли вы были бы стать абсолютно счастливым, но в иллюзорном мире? Ловушка изобретения себя является такой машиной опыта, которая генерируется вашей собственной психикой. Такой человек имеет автобиографические повествования о жизни других людей соответствующего типа (поэты, художники, режиссеры, композиторы и пр.) и начинает видеть свою собственную жизнь через призму уже изобретаемого им автобиографического повествования. Например, обычный поход на выставку получает более яркую интерпретацию и становится уже причастностью к современной богеме. Организация культурного мероприятия становится новой вехой в истории московского андерграунда. Эта автобиографическая контекстуализация делает жизнь особенной и красочной. При этом нужно понимать, что типовая категория может быть крайне индивидуализирована и комплексна, она может не иметь вербального выражения, но ощущаться исключительно интуитивно.

В общем, посредством проживания себя через типовую форму существования человек погружается в фантастический мир и грезит наяву, часто грезит о своей грандиозности, растворяясь в надиндивидуальных силах. Отмечу, что не все люди попадают в эту ловушку одинаково. Кто-то застревает в ней в большей или меньшей степени, кто-то осцилирует между нормальным состоянием и ситуацией захваченности типовой формой жизни. Однако самое главное – ловушка изобретения себя ведет к большим проблемам.

Ловушка изобретения себя (2/2)

Во-первых, всякий образ себя очень требователен, и на него затрачивается огромное количество жизненных сил. Во-вторых, вместо познания себя человек, как правило, осуществляет над собой насилие, подстраиваясь под образ. В-третьих, типовой образ со временем исчерпывается и перестает приносить былое наслаждение. В-четвертых, и это самое болезненное, когда мир перестает подыгрывать, жизнь человека разрушается. С одной стороны, кажется, будто жизнь больше не вмещается в мир, как неподходящий пазл. Однако крушение терпит именно самость человека, поскольку она уже срослась с типовой формой. Привычка жить в рамках такой структуры создает дилемму: либо нужно изобретать новую форму, либо сохранять старую. Однако новую изобрести не так легко, а старую сохранять уже невыносимо. Все это разрушает человека изнутри. Сам мир становится пространством радикальной несправедливости, пространством, где я не могу существовать. Это вызывает ненависть по отношению к миру и гнев. Корень проблемы, однако, не в мире, а в том, как человек проживает себя.

Человек в естественной установке редко способен провести различие между своими ощущениями от реальности и самой реальностью. Оттого так сложно увидеть, что мое я, будучи дополнением к настолько отчетливо ощущаемой форме жизни, не тождественно ей. Еще сложнее понять, что никакой этой формы жизни вообще нет: она лишь кажется реальной. Поэтому выход из ловушки предполагает, во-первых, разотождествление: я не тождественен этому типу жизни; и, во-вторых, расколдовывание: этой формы жизни не существует. Тогда здоровый взгляд будет не "я писатель", а "я пишу книги и рассказы"; не "я священник", а "я помогаю людям прийти к Богу"; не "я философ", а "я стараюсь разобраться в том, что важно, и делюсь этим с людьми" и так далее. Согласно этому способу позиционирования оказывается, что нет никаких типов, а есть деятельное я, которое действует по-разному и по-разному проявляется в мире: в виде текстов, искусства, выпечки, строительства, любви и так далее. Это сложнее, потому что нет готовой проектности, нет готовой этики, нет особого наслаждения от поверхностных фантазий о самом себе. Однако эта позиция приносит облегчение и исцеление от гнева по отношению к миру, а вместе с этим – самопознание, простоту, зрелость и ответственность.

П.С. Некоторые мои подписчики прочли текст так, будто я призываю к некоторой радикальной текучести, где каждый день нужно заново открывать тему своей жизни, обдумывать ее и пр. Для них телеологическая устойчивость жизни, по-видимому, возможна только в условиях ловушки изобретения себя. Это предположение неправильное: определенность воли человека может иметь своим источником верность своему выбору, любовь, долг, веру, стремление к мастерству и пр. Можно ответственно писать, мыслить, творить и пр., не превращаясь в придаток к образу писателя, мыслителя и творца. Надеюсь, что теперь эта мысль стала яснее.