Возможно для кого-то это прозвучит странно, но я считаю, что лишение сана Уминского и перемещение Гуйты в Испанию – это все на благо как мирового православия (которое, кстати, очень маленькое в целом), так и на благо Церкви в России. На сегодняшний день надутое РПЦ просто продолжает себя дискредитировать все больше и больше, что сделает его, по результату, менее влиятельным в рамках мирового православия в перспективе десяти-двадцати лет, а православию в России будет проще обновиться. И это хорошо.

Православие в версии РПЦ частично основывается на истории о великом потопе. Оно видит себя ковчегом, цель которого – уберечь то, что истинно и правильно; оно также выступает с позиции пророка, который должен осуждать все ложное и развращенное. Оно закрывается от мира, который, кажется, движется в сторону духовного разрушения, и главная задача православия – это называть вещи своими именами и сохранить крупицы той истины, что осталась. Помимо этого, смысловая среда РПЦ предполагает, что современная Россия – это новая Византия, с историческими задачами Византии, естественно; и вообще это не Россия, а святая Русь. Она исторически невинна и, как говорит Патриарх Кирилл: "никогда ни на кого не нападала". Поэтому святой Руси можно все, ведь мы движимы Духом, и все, что делает святая Русь – это только ответ, и это ради сохранения истины. А без истины, как известно, мир падет.

Вы, наверное, думаете: как можно считать, что у нас вот эта святая Русь? Как можно считать, что наше государство абсолютно невинно исторически? Как можно считать, что у нас в России какой-то православный народ? У нас ведь просто постсоветская и довольно бедная страна с кучей проблем, и с населением чуть больше чем в Японии, а большая часть страны вообще живет своими заботами и религия ей, откровенно говоря, до лампочки; а мировые процессы таковы, что мы живем в эпоху интенсификации мировоззренческого плюрализма, что характерно и для России. Но нам так сильно нужен этот контекст, в котором святая Русь удерживает приход антихриста, что мы просто зажмурим глазки и будем как мантру повторять то, во что мы хотим верить. Может быть этими усилиями сказка станет былью и святая Русь из мира фантазии и мифа перенесется в мир реальный, и города наши покроются византийским золотом, а на красной площади воздвигнется Ая София в своем былом величии.

Православие в России живет сновидениями о себе: в этих сновидениях есть то самое величие, есть третий Рим и симфония властей, есть православный и духоносный народ, есть жизнь по канонам, и, конечно, Царь, сердце которого в руках Бога. А есть реальность, серая, тривиальная и довольно больная. И это, как мне кажется, очень красноречиво говорит о качестве этого мировоззрения. Оно незрело, оно идеалистично в самом плохом смысле, оно просто отчаянно открещивается от того, что ему противоречит. Русское православие сегодня – это больной, сварливый и высокомерный дед, который уперся и настаивает на своем, хотя мир уже давно стал другим. И этому деду нужно снова стать молодым и скромным, снова стать вечным учеником, в первую очередь – учеником Иисуса Христа, который любил своих врагов, был кроток и смирен сердцем. И чем больше этот дед делает зла, чем больше надувает свою персону, тем проще реальности будет заявить о себе. В данный момент РПЦ еще очень сильно, оно сильно в мировом православии, я это могу сказать по влиянию ее дискурса в том числе и на американское православие. Но я вижу, что оно будет слабеть именно по причине своих ошибок, которые оно не может не совершать.

П.С. Чтобы меня правильно поняли и не торопились навешивать ярлыки:

Тот факт, что я критикую РПЦ, не означает, что я идеализирую Константинополь, например. Иногда я забываю, что подобные вещи нужно проговаривать (потому что сегодня очень легко делается аргумент в стиле: если ты критикуешь "наше", значит ты за "врага"!). Константинопольский патриархат также живет своими фантазмами, он живет в определенной структуре финансирования и политических сил, и тоже, безусловно, глубоко несовершенен. Особенно это проявляется в заигрываниях с повесткой, с первенством и пр., это все есть и это глупо отрицать. Более того, я очень глубоко проник в тему с томосом, который ПЦУ получила от константинопольского патриархата в 2019 году. Я подробно изучил документ, на который ссылается Константинополь и мое мнение тут такое: у Москвы аргументация лучше. Константинополь специально ссылается не на те фрагменты документа и искажает факты. Я могу это очень четко и конкретно обосновать, с ссылками, цитатами и пр.

Однако то видение, которое было сформулировано на "всеправославном" соборе мне кажется действительно христианским и правильным, оно выражено в документе "За жизнь мира: на пути к социальному этосу Православной Церкви". Его писал, в том числе, Дэвид Харт (которого я очень уважаю за его труды, в том числе и за шедевральный перевод Нового Завета), и в этом документе я вижу дух любви и милосердия.

Как бороться с мраком

В своей жизни я несколько раз сталкивался с крайне тяжелыми ситуациями, которые просто радикально на меня повлияли. Подобные события отличаются тем, что оставляют реальные шрамы, которые уже сами не заживут без швов, и в которых уже нет интенциального компонента: я не просто страдал или мучился от чего-то конкретного (хотя и это тоже), но уже наблюдал за тем, что стал другим. У меня менялись даже микро-реакции, то есть я буквально отслеживал, как трансформировался под напором какого-то тяжело выносимого события. Я выработал несколько методик работы с этими состояниями.

Во-первых, это музыка. Например, в одно из первых таких событий меня реально спас альбом Tame Impala "Currents", он, можно сказать, помогал просто пережить. В другой раз, например, получилось так, что это были скрипичные произведения Баха. Бах в этом плане даже лучше, действует безотказно. Он исцеляет иначе, он способен именно вылечить эти увечия, вправить все вывихи и погрузить в действительно здоровое, доброе состояние, в котором есть надежда. Это именно необъяснимый эффект Баха, о котором, как я недавно выяснил на уроке по муз. литературе, уже давно известно человечеству.

Во-вторых, физическая активность. В такие моменты я чаще делаю дыхательную технику, чаще принимаю ледяной душ. Зачем? Зло атакует саму волю жить, атакует любовь к жизни. Дыхательные упражнения и ледяной душ дают искуственный, физический толчок, в который легче включиться душой, и поэтому это помогает. Самое главное – это не дать себя сломать ничему, и поэтому нужно ощущать в себе физическую мощь, она распространяется на психику и делает ее более крепкой.

В-третьих, это благодарность людям и Богу (если вы в Него верите). Когда мрак побеждает, он кажется абсолютным и непроходимым. Но это не так. Если вы попробуете посмотреть на мир через призму благодарности, то увидите, что зло – это действительно лишь паразит на благе, прямо по классической теории. Вот я читаю сейчас уже третью часть трилогии китайского фантаста Лю Цисиня и я радуюсь, что в мире существует такой прекрасный писатель, что он развил свой талант и в этой трилогии только все улучшает, и не портит ничего (я всегда, когда читаю что-то приличное, подсознательно повторяю как мантру: "пожалуйста, пусть ему хватит таланта не сломать это, пожалуйста, это ведь так хорошо..."), что есть прекрасные переводчики, которые сделали великую работу и перевели эти книги, что есть человек, который озвучил эту книгу и что ему это экономически выгодно, потому что есть тысячи людей, которым это нужно. Я благодарен Богу, что существует такой композитор, как Густав Малер, которого я недавно слушал с таким удовольствием. Да и вообще, что есть эти великие, прекрасные люди, которые творили нашу культуру, несмотря на всех этих мерзавцев, которые часто мешали им пытками и казнями. Благодарен, что есть такие прекрасные инженеры, которые придумал мой проигрыватель пластинок Audiotechnica с которого я, собственно, и слушал Малера (и еще много-много чего). Я благодарен людям за то, что могу пить мой любимый кофе, благодарен тем, кто придумали и произвели мои перьевые ручки, которыми я каждый день пишу, благодарен своим родителям, жене, друзьям и вообще всем-всем-всем. А ведь это только микроскопическая часть того, о чем я мог бы написать. И вот так я вижу, что каждая капелька этого мира создана чьим-то трудом и имеет свою историю, и что почти все в мире наполнено любовью, и что все это уже, по сути, есть победа добра над злом. Невидимая победа.

ОНЕГИН

Недавно я перечитал Онегина и мне кажется, что в процессе я нащупал интересный подход к Пушкину в целом. Главное – это полностью избавиться от всех представлений о Пушкине, полностью очиститься от поклонения Пушкину и увидеть его как современного автора. Представьте себе, что читаете какого-то современного писателя, которому, например, 32 года. Это сделать совсем несложно, потому что в нашу эпоху искусство настолько многообразно, настолько свободно с точки зрения выбора формы, что, как мне кажется, Пушкина очень легко увидеть в этом свете. Я говорю не о том, чтобы Пушкина рассматривать именно как писателя постмодерниста, который стилизует под золотой век, а увидеть его как современного писателя, который выбрал свою форму неиронично. Без этого восторженного фона Пушкин действительно производит очень сильное впечатление, но совсем не то, какое от него ждешь.

Я мало обращал внимание на онегинскую строфу, меня она интересовала меньше всего. Я вообще пытался читать Онегина именно как прозу и это помогло мне увидеть саму эту строфу как явление глубоко фоновое по отношению к действительно глубокой работе с повествованием и образами. Что бросается в глаза больше всего? Во-первых, это постоянная смена плана повествования, перемещение из истории в план личного взаимодействия с автором. То есть изнутри текста имеется рефлексия текста над самим собой. Было ощущение, будто мы с Пушкиным сидим у камина на даче, все дела уже сделаны и только потрескивает огонь, и Пушкин решил рассказать историю, периодически отступая от нее, отвлекаясь на размышления и порой даже интимные подробности. И говорит он стихами, будто это какое-то божество, которое способно порождать все это экспромтом. Осознание того, что есть фигура повествователя, почему-то вызывало во мне ощущение классичности и навевало морским воздухом Гомера, а порой мне даже казалось, что Пушкин уже поет под кифару, укрываясь от солнца в тени ливанского кедра.

Во-вторых, и это тоже что-то к Гомеру, в Онегине очень монументальна тема судьбы, хотя она устроена тут совсем иначе, чем в античности. Судьба в Онегине как будто амбивалентна, в ней нет однозначности. С одной стороны, имеется глубокое переживание трагичности человеческого выбора и того, что нельзя вернуться в прошлое, нельзя исправить того, что сделано и мы обречены всю жизнь нести на себе этот тяжелый груз своей свободы. Но, с другой стороны, в каком-то более глубоком смысле так оно и должно быть, вся эта трагичность необходима, она зарождается из условий, над которыми человек не властен.

В-третьих, конечно, есть невероятная глубина в образах Онегина и Татьяны. Онегин несет в себе парадокс: он как будто пытается жить эстетически по Кьеркегору, но в действительности это лишь контингентный элемент его внутренней жизни. На самом деле он человек абсолютно добрый, в нем чувствуется любовь и открытость. По этой причине он способен поступать этично по отношению к другим. Подлинная личность Онегина, в этом смысле, прекрасна и даже свята. Однако это ядро личности затмевается противоположной силой его психики, той, которая вынуждает его, например, спровоцировать своего друга на дуэль. И трагедия Онегина в том, что он обречен мучиться, потому что не способен выбрать свое подлинное Я, но неспособен он его выбрать, потому что он устроен именно так. Онегин как будто заперт внутри своего устройства и обречен на свои онегинские муки. Татьяна также обречена мучиться, потому что наоборот не может себя предать, даже если это является жизненной необходимостью. Она может и хотела бы полюбить свою новую жизнь, избавиться тем самым от страданий, но она не может изменить своему Я. В этом она полностью противоположна Онегину.

Еще один античный элемент, который бросается в глаза – это статичность психики Онегина и Татьяны. В этом они как раз схожи, они не найдут выхода из своих противоречий. И поэтому мне кажется, что они нереальны, поскольку они лишены внутренней динамики. В этом смысле они навсегда остаются юными, остаются теми, кем они были всегда. В реальной жизни все совсем не так: сама сущность человеческого Я развивается и растет, и поэтому со временем преодолевает подобные противоречия. Иными словами, дилеммы между подлинным и неподлинным в себе со временем амбивалентно снимаются в новом состоянии человеческого Я, которое, в свою очередь, вновь конституирует противоречия, но уже совсем другие. В этом смысле Пушкин масштабирует временное состояние человеческой психики и расширяет его на всю жизнь. Игнорируя эти этапы развития человека, о которых я говорю, Пушкин умело демонстрирует общую ситуацию, в которой мы находимся.

Не знаю, насколько хороший это текст Эдварда Фесера (он специфичный человек, такой американский христианский консерватор с полемическим зарядом), но хорошо, что есть перевод

Коллеги задумали очень любопытный проект, советую ознакомиться. Думаю, что это должно быть интересно всем, кто увлекается философией. Скорее всего и я туда что-то напишу в скором времени.

Философия соткана из идей. Одни из них — меняют мир, другие — наше отношение к нему, а третьи — создаются как инструменты для покорения вершин мысли.

Концепты, категории и развитая терминология взрастают пышным лесом там, где брошены семена интеллектуальных усилий. Философия создает самые причудливые и многообразные концептуальные ландшафты, которые становятся целыми мирами для тех, кто находит в себе смелость ступить на их почву.

«Идея» — так называется наша новая рубрика, призванная познакомить вас как с классическими, так и с современными философскими концепциями. В ней будут выходить ёмкие статьи, проясняющие отдельные идеи, концепты и термины.

Уже сейчас мы выложили первую десятку статей, а поэтому спешите скрасить свой день философскими идеями и, конечно же, не забывайте скрашивать сами идеи своим мышлением.

https://insolarance.com/category/idea/

Поздравляю всех подписчиков-христиан с праздником Светлой Пасхи!

Почему я не пишу сюда о том, в чем я специалист?

Я смотрю на то, как устроены философские блоги у моих друзей и понимаю, что мой канал сильно отличается. Обычно люди пишут о том, чем занимаются профессионально. Например, я мог бы писать о философии сознания, свободе воли, метафизике тождества, метафизике времени, о моральной философии, о философии религии и пр. Я мог бы рассказывать, например, о книгах, которые я читаю, а там тоже много всего интересного. Почему я этого не делаю? Все дело в том, что я сам не знаю, почему.

Скорее всего ответ примерно такой: изначально этот блог задумывался как место, куда я могу писать что-то, выходящее за рамки профессиональной академической философии. Мне не так интересно рассказывать о результатах своей работы в блоге, мне интересно обсуждать их с коллегами и друзьями вживую. Образовательный контент, в свою очередь, делать крайне скучно для меня: преподавания в жизни хватает вполне, зачем мне еще заниматься этим дополнительно? Гораздо интереснее написать эссе в неакадемическом стиле, или же написать, например, что-то о музыке, поэзии или художественной литературе. И даже в этом я очень редко нахожу в себе желание что-то сделать, хотя есть о чем написать. В общем, извините, что так мало публикую постов в последнее время: в блог выливается меньше одного процента от того, что я делаю в реальной жизни и о чем думаю. Может быть я просто такой человек? Я не веду инстаграм, не снимаю сториз и пр., и эта вот моя установка как-то стала доминировать даже тут. А может быть завтра я проснусь и как напишу вам что-то такое, от чего у вас начнется мистический опыт и пойдут слезы. Кто знает? Всем хорошего дня!

Вчера перед сном читал "Сумму теологии" Фомы Аквинского и дело дошло до учения об ангелах. С точки зрения Фомы у ангелов нет вообще никакой телесности, они являются исключительно интеллигентными существами, то есть существами ума. И они, что интересно, должны необходимо существовать. Мысль примерно такая: Бог творит мир своим умом и волей (а воля по Фоме уже предполагается умом), и поэтому для совершенства мира необходимо, чтобы были такие существа, у которых есть только ум, а это и есть ангелы. Но теперь у Фомы возникает ряд проблем. Человек по Фоме — это совокупность формы и материи, да и все предметы нашего мира, кажется, таковы. Как могут ангелы существовать без материи? Фома отвечает, что у ангелов хоть и нет материи, но они все равно содержат в себе актуальность и потенциальность, а наличие формы и материи — это частный случай этого универсального принципа. Вторая проблема связана с различием на род и вид. Род определяется материей, а вид — формой. Но у ангелов нет материи. Как, получается, работают различия на род и вид для ангелов? Тут Фома делает очень интересный и тонкий ход. Он рассуждает о границах человеческого интеллекта и говорит, что, когда интеллект человека познает что-то ниже себя, он бесконечен, но то, что выше, наш интеллект познать не может. Ангелы выше. Поэтому то, что мы можем знать о них — это то, что у них род и вид имеют основание в одном. То есть род и вид у них как бы объединяются онтологически, хотя мы и не можем это так мыслить в соответствии с нашими способностями. Фома пишет, что ангелы настолько различны, что их различие не может быть выражено степенью (как в случае, например, с людьми: более сильный/менее сильный; более умный/менее умный и пр.), оно является структурным — они отличаются именно по типам способностей. Поэтому они не могут быть отнесены к одному виду и роду, хотя мы и называем их одним понятием — ангелы. Да, и таких абсолютно различных исключительно интеллектуальных существ настолько много, что их число «превосходит любое материальное множество». Вот так. С ангелами, насколько я вижу, также имеет место аналогическая предикация, как с Божественной простотой: мы не способны в соответствии с модусами нашего мышления мыслить ангелов вне рода и вида, но это то, как оно есть. Поэтому «ангелы» по Фоме – это коллективная референция, насколько я понимаю. Вообще довольно запутанный фрагмент, следует сказать.

Недавно Линда Загзебски написала книгу о все-субъективности Бога и на эту тему был целый семинар МЦИС (что-то я не нашел ссылку, может быть потом его выложат). Идея Загзебски следующая: Бог должен знать то, каково это быть другими субъектами. Иными словами, Бог должен знать субъективность всех существ, у которых есть субъективность. Однако он должен не просто иметь эмпатию, то есть быть способным внутри себя пережить аналог того, что переживает другой субъект, а буквально иметь возможность пережить опыт другого субъекта. Сегодня я решил немного проработать свою позицию по этому вопросу и вот мой предварительный результат:

Главный вопрос, с моей точки зрения, состоит в том, как мы идентифицируем феноменальные состояния? Тут есть несколько релевантных факторов: (1) субъект, который переживает феноменальное состояние (S); (2) Сумма феноменального опыта (P); (3) Обстоятельства пространства и времени переживания (С). Поскольку в случае с Богом эти обстоятельства допустимы не во всех теистических моделях, я опущу это и буду говорить только о субъекте и о некоторой сумме феноменального опыта.

Таким образом, некоторый конкретный опыт, который переживается субъектом, можно выразить как S1+P1. Предположим, что с помощью некоторого устройства из научной фантастики субъект смог пережить всю сумму чужого опыта P1 (например, того мгновения, когда я сегодня утром пил кофе). Таким образом, эту ситуацию можно выразить как S2+P1. Теперь вопрос: истинно ли, что S2 полностью пережил опыт S1? Для ответа на него выделим две теории идентификации феноменальных состояний:

Сильная теория идентификации опыта: опыт может быть идентифицирован только в привязке к субъекту; S+P
Слабая теория идентификации опыта: опыт может быть идентифицирован и без привязки к субъекту; P

Соответственно, по сильной теории, в описываемом случае у субъекта не будет того же самого опыта буквально, а будет лишь подобный опыт, хотя и предельно детальный. По слабой теории – это будет тот же самый опыт, который переживается другим субъектом.

Некоторые философы говорят о том, что бессмысленно идентифицировать опыт без привязки к субъекту. Например, этой позиции придерживается Э. Лоу, когда разрабатывает аргумент единства сознания.

Очевидно, что теория Загзебски несовместима с сильной теорией идентификации опыта. Бог не может перестать быть Богом и стать другим субъектом. Альтернатива — это эмпатия. Следовательно, в этом случае все-субъективность невозможна.

Что будет, если принять слабую теорию идентификации опыта? В этом случае Бог мог бы переживать и свой опыт, и, например, мой. Чтобы разобраться в этом, я предположу, что субъект S находится в некотором метафизическом отношении к опыту P. Что это за отношение я не знаю, но для простоты обозначу его как феноменальное отношение. То есть субъект S находится в феноменальном отношении к опыту P.

(На полях: почему я не говорю, что это отношение воплощения? Хоть я и сам считаю, что корректно говорить о том, что субъект воплощает феноменальные свойства, все же далеко не все об этом думают так. Некоторые думают, что феноменальные свойства содержаться в каких-то событиях, которые переживает субъект. Если вы думаете, как я, то рассматривайте феноменальное отношение просто как отношение воплощения феноменальных свойств субъектом).

Если считать, что Бог находится в том же самом феноменальном отношении к Своим феноменальным состояниям, как и к моим, то в Боге будет много противоречий. Все ложные убеждения из моего опыта будут вступать в противоречие с истинными убеждениями Бога; все мои мотивирующие моральные основания будут вступать в противоречие с мотивирующими (и, с необходимостью, нормативными, в случае Бога) основаниями Бога; также будет что-то вроде противоречия между моими порочными установками и благими установками Бога и пр.

Однако этого можно избежать, если модифицировать феноменальное отношение (или, как я написал, отношение воплощения) и утверждать, что Бог по-разному переживает Свои состояния и чужие:

Бог феноменально относится (как Бог) к своим состояниям P1.
Бог феноменально относится (так, будто Он S2) к феноменальным состояниям P2
Бог феноменально относится (так, будто Он S3) к феноменальным состояниям P3
И т.д.

В этом случае у нас сохраняется логическая когерентность все-субъективности. Противоречия нет, потому что мы относим эти суммы феноменальных состояний к разным доменам, которые должны быть замкнуты так, чтобы не допускать операций, приводящих к противоречию. Однако остается вопрос правдоподобия этой модели.

Не совсем понятно, что именно различает эти модальности феноменального отношения и почему оригинальная модальность (феноменально относится (как Бог)) является оригинальной, а не, например, какая-то другая модальность. Оставить это без объяснения можно. Можно просто это постулировать, но это кажется очень тяжеловесным.

Однако для этой проблемы я придумал такое решение: можно вообще отрицать феноменальные состояния Бога и говорить о том, что у него вместо этого что-то другое. Для меня это было бы довольно органичным решением, но я не уверен, что это удобно для Загзебски. Это поможет отделить эти феноменальные отношения от того, что можно аналогически назвать субъективностью Бога. То есть в этом случае у Бога нет субъективности, а есть что-то аналогичное субъективности, но Он, при этом, может переживать именно наш опыт, но посредством специального феноменального отношения, которое отличается для каждой суммы опыта. Однако в этом случае мы предполагаем, что современные теории Бога, принимающие унивокальную теорию предикации, оказываются ложными.

То есть вывод именно по этой части пока что такой: либо все-субъективность невозможна; либо наиболее правдоподобным решением будет принятие какой-то из моделей Бога, которые противоречат теистическому персонализму. То есть во все-субъективности как таковой противоречия, как мне кажется, нет.

EDIT: все же можно сделать теорию без отрицания теистического персонализма, я это понял, пока ходил в магазин. По образу того, как осуществляется темпоральная индексация — через привязку ко времени — можно сделать то же и для феноменального отношения и, скажем так, модифицировать его в отношении к конкретной субъективности (у меня, кстати, в примерах так и сделано). Поэтому отношение Бога к своему опыту будет модифицироваться через отсылку к себе, поэтому все будет работать даже в рамках обычного теистического персонализма.

СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ

На Кантовском конгрессе неоднократно подчеркивалось, что президент обожает старика Канта за то, что тот призывал жить своим умом. Речь, очевидно, идет о фразе «Sapere Aude!», которую Кант переводит как «имей мужество пользоваться собственным умом!». Изначально эта фраза предписывается поэту Горацию и переводится как «дерзай знать!», но еще большую популярность приобретает благодаря коротенькой статье Канта, которая называется «Ответ на вопрос: что такое просвещение?». Вот так она начинается:

«Просвещение — это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине — это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным умом! — таков, следовательно, девиз Просвещения.

Леность и трусость — вот причины того, что столь большая часть людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства (naturaliter maiorennes), все же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам так легко другие присваивают себе право быть их опекунами. Ведь так удобно быть несовершеннолетним!»

Интересно, что речь идет именно о моральных пороках человека: о недостатке в решимости и мужестве, а также о лени и трусости. То есть просвещение связано, в первую очередь, не с интеллектуальным развитием личности, а с развитием характера. Кант продолжает:

«То, что значительное большинство людей (и среди них весь прекрасный пол) считает не только трудным, но и весьма опасным переход к совершеннолетию, — это уже забота опекунов, столь любезно берущих на себя верховный надзор над этим большинством. После того как эти опекуны оглупили свой домашний скот и заботливо оберегли от того, чтобы эти покорные существа осмелились сделать хоть один шаг без помочей, на которых их водят, — после всего этого они указывают таким существам на грозящую им опасность, если они попытаются ходить самостоятельно. Правда, эта опасность не так уж велика, ведь после нескольких падений в конце концов они научились бы ходить; однако такое обстоятельство делает их нерешительными и отпугивает их, удерживая от дальнейших попыток».

Мне кажется, что тут очень точно схватывается психология несовершеннолетия: думать самому и жить на основании этого очень опасно, и как раз на этом страхе и играют «опекуны». Например, если вы думаете самостоятельно, то скорее всего у вас не получится как-то удобно закрепиться в тех «мировоззренческих пакетах», которые производятся и поддерживаются современными вам медиа. Большинству людей картина мира нужна для того, чтобы разместить себя в системе социальных отношений, а озвучивание тех или иных ее элементов часто служит просто маркировкой своей социальной идентичности: я с этими и против этих. Совершеннолетие может потребовать от вас существования вне сил социальной гравитации, вне готовых решений вопроса о том, кто я и во что я верю, а это не только мучительно сложно, но и не безопасно. И я сейчас не говорю даже о том, что самостоятельное мышление, по мнению некоторых, приведет вас в вечные муки. На эту тему Кант много рассуждает в статье, я приведу лишь маленькую цитату: «…несовершеннолетие в делах религии не только наиболее вредное, но и наиболее позорное».

Понятно, кстати, что эта картина полностью противоречит патерналистской позиции другого любимого президентом философа Ивана Ильина, который сейчас в гуще битв. Да и в целом вся моральная философия Канта, как и политическая философия, вообще не бьется с Ильиным никак. Если бы Кант услышал теорию действительного ранга и того, какие следствия из этого должны быть в обществе, у него бы волосы дыбом встали.

Из всего сказанного можно было бы, наверное, сделать вывод, что люди должны не только пользоваться собственным умом, но и публично заявлять о своих результатах. Но тут у Канта очень интересная позиция. Он говорит, что существует публичное использование разума, и частное. Если вы являетесь частью какой-то организации, например, государственного аппарата или церкви, то, выступая от лица этой организации, вы должны придерживаться позиции своей организации, даже если вы с ней не согласны. Это он называет частным использованием разума: вы не должны критиковать политику своего государства или, например, церкви, будучи политиком или клириком. Но при этом у вас есть долг публичного использования разума, в котором вы должны руководствоваться формулой «Sapere Aude!» в полном объеме. Публичным это использование разума называется по той причине, что вы обращаетесь ко всем членам сообщества. Поэтому, когда вы, например, пишете научную публикацию на тему какой-то евангельской вставки, вы должны делать это как публичное лицо, как ученый, и не бояться аргументировать и выражать свою позицию; но, когда вы выходите проповедовать как священник, вы должны следовать тому, что утверждает церковь, даже если вы с этим не согласны. Все это, конечно, не должно противоречить общей задачи просвещения. Если же противоречие между публичным и частным использованием разума становится слишком значительным, то нужно просто уйти. Кант считает, что просвещение может быть достигнуто тогда, когда публичное использование разума будет свободным. И мудрый правитель, как он говорит, не станет этого бояться. В этом отношении Кант хвалит короля Пруссии Фридриха II за то, что тот «не боится собственной тени» и не разрушает публичную сферу. Кант характеризует его правильную, как он считает, позицию такой фразой: «рассуждайте сколько угодно и о чем угодно, только повинуйтесь!».

П.С. Я не думаю, что справедливо будет обвинять Канта в сексизме по одной из первых цитат, когда он говорит, что для всего (!) прекрасного пола трудно и опасно перейти к совершеннолетию. Тут нет тезиса, что женщины именно по природе таковы, что считают совершеннолетие опасным и трудным; также тут нет тезиса о том, что женщины не способны к совершеннолетию и, как следствие из его моральной теории, не должны к нему стремиться. Я думаю, что тут речь идет о том, что он наблюдал в свое время и не более того. С другой стороны, почему он написал про всех женщин? Просто преувеличение? Скорее всего да.

В людях я больше всего ценю способность точно формулировать мысли. Ну, может быть и не больше всего, но ценю довольно сильно. Я люблю, когда человек способен вносить нюансы, если они есть, а еще лучше – избегать нюансов, когда они не нужны. Нет ничего мучительнее чем общение, состоящее из слов-заменителей, которые человек, в лучшем случае, недавно подхватил из какой-нибудь популярной книги по психологии; а в худшем – из, прости Господи, мемасиков.

Особенный тип плохости – это люди с гуманитарным образованием, которое достаточно хорошо, чтобы пользоваться словарем из философии или социологии, но недостаточно, чтобы оперировать этим словарем свободно и точно. И получается очень глупо: есть претензия на некий интеллектуализм, а по факту выходит испанский стыд. И самое ведь обидное, что просто убери ты эти излишества и цены бы тебе не было. Впрочем, это касается всех людей.

Однажды Александр Пятигорский сказал, что люди пользуются словами-заменителями, чтобы экономить мышление, пользуются ими просто от лени, и он был абсолютно прав. Например, довольно часто мат становится в речи человека таким универсальным понятием, которое применимо почти ко всему и, как следствие, лишено содержания. Я сам порой матерюсь, но за всю свою жизнь я могу припомнить максимум два или три раза, когда в этом был вкус. Поэтому лучше не надо.

Проблема в том, что, кажется, нет рецепта, с помощью которого можно отучить себя от лени в мышлении и в речи. Раньше я думал, что чтение литературы может быть тут главным лекарством. И в этом есть что-то верное, все же литература развивает кругозор человека сильнее философии или теологии, и, безусловно, развивает ощущение языка. Но со временем я стал замечать, что начитанные в литературе люди (настолько начитанные, что это является частью их профессии так или иначе) говорят не лучше остальных. А ведь бывает и так, что человек не сильно начитан, а он невероятно интересен и очень сильно говорит. В общем, я тут пока что не вижу прямой связи.

Сейчас мне кажется, что решающее значение тут имеют как минимум две вещи: 1) Усилие – то количество внимания, которое вкладывается в речь. Если уж ты решился говорить, то говори, как, кажется, писал Сартр в работе о литературе; 2) Рефлексия – способность понимать реальное содержание своего сознания. Например, если в человеке есть противоречие, то он его способен и осознать, и сформулировать. Некоторым людям это тяжело дается.

Как можно продать субстанциональный дуализм в XXI веке?

Когда рассказывают о субстанциональном дуализме, обычно начинают с того, что существуют два разных типа субстанций: есть материя и есть ментальная субстанция, и они как-то способны взаимодействовать между собой (это казалось странным в механистической парадигме понимания причинности, но не кажется странным сегодня). Некоторым такая позиция сразу же видится обскурантистской: какой-то «призрак в машине». Однако, если презентовать субстанциональный дуализм (или, скорее, что-то очень близкое к субстанциональному дуализму) через спекуляции в стиле научной фантастики, он, возможно, покажется несколько более привлекательным. Предлагаю вам такую интеллектуальную процедуру:

Начнем с того, что законы природы в нашем мире могли бы быть другими. Большинство с этим согласится. Более того, возможно, что даже в нашем мире законы природы могут меняться от одной области к другой. Мы не можем этого исключать на априорных основаниях, а многие даже считают, что мы должны принять такую вариативность, чтобы ответить на аргумент от тонкой настройки в пользу теизма, например. Теперь попытаемся вообразить какую-то область реальности, которая радикально отличается от наблюдаемого в данный момент мира. То есть я прошу вас представить не просто ситуацию, что объекты, например, иногда не подчиняются гравитации. Я прошу вас представить что-то иное принципиально: какие-то радикально другие объекты с другой причинностью. Это очень сложно сделать, потому что мы по привычке воображаем нечто аналогичное тому, что наблюдаем.

Что же это может быть? Какие-то двухмерные объекты? Или объекты с большей мерностью? Или, например, объекты, состоящие из какой-то иной материи? В любом случае, все это очень похоже на наш мир, с добавлением или вычитанием каких-то незначительных параметров. Но я помогу вам представить что-то принципиально иное. Барабанная дробь… Тыдыщ! Индивидуальное сознание может быть такой областью внутри нашего мира, которая организована совершенно иначе: в сознании другие законы причинности и принципиально другие феномены. Если угодно, то, с этой точки зрения, каждое индивидуальное сознание – это абсолютно реальная и уникальная карманная вселенная внутри нашего мира, для описания которой требуется другой категориальный аппарат. Наше современное понимание причинности допускает возможность взаимодействия такого карманного пространства с материей из нашего мира. Становится ли субстанциональный дуализм в таком виде более привлекательным и соответствующим духу времени? Мне кажется, что да.

Тут есть важный вопрос: является ли это карманное пространство топологически фиксируемым в рамках трехмерного пространства? Не знаю, может быть да, а может быть и нет. А может быть как-то частично, если это вообще логически возможно. В любом случае, какое-то топологическое фиксирование рано или поздно должно быть (хотя и не факт, что в трехмерном пространстве), что отличает эту модель от классического картезианства. Иронично, но в этом случае такой материалистический sci-fi дуализм ближе к «призраку в машине», чем оригинальная модель Декарта.

П.С. У меня нет устойчивой позиции в философии сознания.

Холодные звонки достигли нового уровня за последние пару лет. Несколько раз уже было так:

Мне делается дозвон. Я беру трубку. Женский голос говорит: «Не кладите трубку, оператор ответит вам в ближайшее время». После этого включается музыка и я в режиме ожидания, будто я позвонил в ЖЭК. Если бы я вернулся в прошлое на десять лет и рассказал людям, что холодные звонки будут такими, им стало бы очень весело. Но сегодня это новая нормальность. Обычно, как и все, после такого я спокойно кладу трубку и продолжаю заниматься своими делами.

В этот раз я решил поговорить с этим оператором, которого я ожидал. Маленькое приключение никому еще не мешало, правильно? Закончилось так: я ждал оператора полторы минуты. За это время сменилось четыре песенки. А потом они положили трубку.

Я понимаю, что это они так обновляют базу контактов, которую потом продают кому-то и пр. Но согласитесь, что в этом что-то есть.