В следующем году будет праздник 300-летия Иммануила Канта. К этому событию я написал главу в книгу, которая посвящена Канту и теологии, а также я очень хотел бы выступить со своей темой на конференции (https://kant300.kantiana.ru/). Я Канта просто обожаю, это мой философ №1. Что-то в его работах есть притягательное для меня, что-то волшебное, и вообще я его просто люблю как человека. Особенно прекрасна его моральная теория, она невероятно объемная и богатая, и для студентов я стараюсь излагать ее несколько глубже, чем «ха-ха, смотрите, по его теории никогда нельзя врать, вот же дурак».

Недавно был опрос у Андрея Лемана на тему первой философской книги. У меня это была «Критика Чистого Разума», которую я начал читать в 16 (а может быть в 17?) лет. Еще где-то там была книжка Шопенгауэра «Мысли» (как у многих), но я не помню, чуть раньше, или чуть позже, и она меня как-то не впечатлила. А вот «Критика»… Меня поразило, насколько понятно она написана, и насколько для меня ясны его идеи. И я помню, как у меня случилось что-то вроде психоделического опыта от чтения: я даже отдаленно не мог представить себе, что можно настолько интересно рассматривать время и пространство, и что можно таким вот образом описывать структуру человеческого ума. И для меня всегда Кант был чем-то вроде того, как буддисты видят Будду: Кант был явлением какой-то чистой философской энергии из другого мира, которую я никак не мог объяснить для себя исторически. И поэтому мне так интересно было работать над этой главой (хотя и было довольно трудно): я увидел, как его идеи из критического проекта присутствуют в виде каких-то интуитивных ростков в его проекте докритическом. И я увидел, как он их потом синтезировал уже в позднем своем проекте, и как у него это все органично вышло. Через это видение он стал для меня «человечнее».

Однако по-настоящему удивительно то, как различные векторы мысли, которые будто зарождались из довольно несвязанных между собой точек, потом сошлись в единой органике его зрелого мышления, и сошлись так, будто с самого начала подчинялись какой-то более высокой необходимости, выходящей за рамки его непосредственного осознания. Все это только подтверждает для меня тот факт, что у людей картина мира уже в каком-то смысле присутствует, она как будто потенциально содержится в качестве условия их опыта, некоторого глубинного феноменологического корня, и одна из задач жизни – это раскрывать ее и совершенствовать. Поэтому философия для меня – это, в первую очередь, движение в глубину самого себя, движение в сторону своего Я; поэтому философия, на самом деле, непрерывно творится внутри человека, незаметно для всех вокруг – это искусство внутри. Если истина симфонична (по выражению Бальтазара), то она подразумевает различие партий, и Кант внутри этой симфонии – великий мастер.

КАТОРЖНАЯ ФИЛОСОФИЯ И ИСКУССТВО

Некоторые люди превращают каторжный труд в религию. Им кажется, будто таким трудом они зарабатывают себе очки какого-то особенного достоинства или благородства. Потом они эти очки с удовольствием тратят на то, чтобы купить особое отношение к себе. А если вам покупать не хочется, то они продадут силой. Все это основано на оппозиции, в которой есть вещи утилитарные и экстра-утилитарные, и ценность назначается именно на утилитарную сторону. Каторжный, изматывающий труд ассоциируется со зрелостью, с достоинством личности и с подлинным смыслом: «Вообще-то я умираю от усталости; вообще-то я занимаюсь реальным делом, в отличие от тех-то и тех-то; есть такое слово – надо». В противоположной стороне спектра оказывается все, что сверх-утилитарно: так называемые свободные искусства, включая и философию.

Отсюда так легко рождается образ богемы: люди искусства, в сущности, паразиты на теле подлинных тружеников, эти бездельники инфантильны, эгоистичны и даже нарциссичны. И действительно, если нечто не является утилитарным, то зачем оно нужно? Люди искусства просто не хотят становиться взрослыми, не хотят вступить в реальный мир!

Когда сторонники такой философии занимаются искусством, они стремятся сделать его похожим на каторжный труд: «Смотрите, у этого дела есть все признаки утилитарного! Я также устаю, я также выгораю и не сплю, и все же продолжаю убивать себя работой!». Результат у них получается очень посредственным, потому что каторжная философия сама по себе натужна. Она слепа к естественному течению жизни: не может созерцать, не может прислушиваться «к сущностям вещей» и позволять случаться тому, что происходит, не может наблюдать за миром в его естественном движении.

Интересно, но то представление об искусстве, которое основывается на описанной оппозиции, очевидно ошибочно, ведь все обстоит ровно наоборот. Зрелость личности – это условие искусства. Процесс социализации в большей или меньшей степени – это раскалывание подлинного Я человека на осколки, последовательное предательство себя, замена своего Я чуждым суррогатом, замена своего видения мира на чужое, но зато «правильное», «истинное» и, что важно, довольно выгодное. Все это уже высказано миллионы раз, но от этого оно не теряет своего значения. И вот: каторжная «зрелость» – это просто очередной этап встраивания в мир на условиях этого мира. Это тот же обмен своего Я на что-то весьма прикладное и выгодное: на признание и самомнение. Реальная зрелость – это уметь брать ответственность за то, какой ты на самом деле человек; зрелость требует смелости верить в то, что кажется наиболее верным, требует смелости существовать и глубины, чтобы уметь прислушиваться к миру и к себе. Поэтому, если человек фальшивый и целиком состоит из лжи, то и искусство у него такое же, вне зависимости от его видимого содержания, ведь на самом деле человеку нечего сказать, у него нет своего Я. И вроде все правильно и красиво написано, и вроде как все правильно играют и поют, а от этого такой веет тоской и пустотой… Звенящая медь.

П.С. Труд – это прекрасно.

Кстати говоря, 7-го января я буду играть на клавишах в "Слепом Оркестре" – проекте моего друга Георгия Аверина. Это импровизационная музыка на разные темы, которая играется с завязанными глазами. Конкретно в этот раз будут импровизации на нарезки из фильмов, которые выберут музыканты. Билеты можно купить тут: https://lendok-center.timepad.ru/event/2729396/

Уважаемые мои,

У меня температура 39 градусов. К огромному сожалению, меня завтра не будет на концерте в лендоке. Но вы все равно приходите, я уверен, что будет очень интересно!

Возможно для кого-то это прозвучит странно, но я считаю, что лишение сана Уминского и перемещение Гуйты в Испанию – это все на благо как мирового православия (которое, кстати, очень маленькое в целом), так и на благо Церкви в России. На сегодняшний день надутое РПЦ просто продолжает себя дискредитировать все больше и больше, что сделает его, по результату, менее влиятельным в рамках мирового православия в перспективе десяти-двадцати лет, а православию в России будет проще обновиться. И это хорошо.

Православие в версии РПЦ частично основывается на истории о великом потопе. Оно видит себя ковчегом, цель которого – уберечь то, что истинно и правильно; оно также выступает с позиции пророка, который должен осуждать все ложное и развращенное. Оно закрывается от мира, который, кажется, движется в сторону духовного разрушения, и главная задача православия – это называть вещи своими именами и сохранить крупицы той истины, что осталась. Помимо этого, смысловая среда РПЦ предполагает, что современная Россия – это новая Византия, с историческими задачами Византии, естественно; и вообще это не Россия, а святая Русь. Она исторически невинна и, как говорит Патриарх Кирилл: "никогда ни на кого не нападала". Поэтому святой Руси можно все, ведь мы движимы Духом, и все, что делает святая Русь – это только ответ, и это ради сохранения истины. А без истины, как известно, мир падет.

Вы, наверное, думаете: как можно считать, что у нас вот эта святая Русь? Как можно считать, что наше государство абсолютно невинно исторически? Как можно считать, что у нас в России какой-то православный народ? У нас ведь просто постсоветская и довольно бедная страна с кучей проблем, и с населением чуть больше чем в Японии, а большая часть страны вообще живет своими заботами и религия ей, откровенно говоря, до лампочки; а мировые процессы таковы, что мы живем в эпоху интенсификации мировоззренческого плюрализма, что характерно и для России. Но нам так сильно нужен этот контекст, в котором святая Русь удерживает приход антихриста, что мы просто зажмурим глазки и будем как мантру повторять то, во что мы хотим верить. Может быть этими усилиями сказка станет былью и святая Русь из мира фантазии и мифа перенесется в мир реальный, и города наши покроются византийским золотом, а на красной площади воздвигнется Ая София в своем былом величии.

Православие в России живет сновидениями о себе: в этих сновидениях есть то самое величие, есть третий Рим и симфония властей, есть православный и духоносный народ, есть жизнь по канонам, и, конечно, Царь, сердце которого в руках Бога. А есть реальность, серая, тривиальная и довольно больная. И это, как мне кажется, очень красноречиво говорит о качестве этого мировоззрения. Оно незрело, оно идеалистично в самом плохом смысле, оно просто отчаянно открещивается от того, что ему противоречит. Русское православие сегодня – это больной, сварливый и высокомерный дед, который уперся и настаивает на своем, хотя мир уже давно стал другим. И этому деду нужно снова стать молодым и скромным, снова стать вечным учеником, в первую очередь – учеником Иисуса Христа, который любил своих врагов, был кроток и смирен сердцем. И чем больше этот дед делает зла, чем больше надувает свою персону, тем проще реальности будет заявить о себе. В данный момент РПЦ еще очень сильно, оно сильно в мировом православии, я это могу сказать по влиянию ее дискурса в том числе и на американское православие. Но я вижу, что оно будет слабеть именно по причине своих ошибок, которые оно не может не совершать.

П.С. Чтобы меня правильно поняли и не торопились навешивать ярлыки:

Тот факт, что я критикую РПЦ, не означает, что я идеализирую Константинополь, например. Иногда я забываю, что подобные вещи нужно проговаривать (потому что сегодня очень легко делается аргумент в стиле: если ты критикуешь "наше", значит ты за "врага"!). Константинопольский патриархат также живет своими фантазмами, он живет в определенной структуре финансирования и политических сил, и тоже, безусловно, глубоко несовершенен. Особенно это проявляется в заигрываниях с повесткой, с первенством и пр., это все есть и это глупо отрицать. Более того, я очень глубоко проник в тему с томосом, который ПЦУ получила от константинопольского патриархата в 2019 году. Я подробно изучил документ, на который ссылается Константинополь и мое мнение тут такое: у Москвы аргументация лучше. Константинополь специально ссылается не на те фрагменты документа и искажает факты. Я могу это очень четко и конкретно обосновать, с ссылками, цитатами и пр.

Однако то видение, которое было сформулировано на "всеправославном" соборе мне кажется действительно христианским и правильным, оно выражено в документе "За жизнь мира: на пути к социальному этосу Православной Церкви". Его писал, в том числе, Дэвид Харт (которого я очень уважаю за его труды, в том числе и за шедевральный перевод Нового Завета), и в этом документе я вижу дух любви и милосердия.

Как бороться с мраком

В своей жизни я несколько раз сталкивался с крайне тяжелыми ситуациями, которые просто радикально на меня повлияли. Подобные события отличаются тем, что оставляют реальные шрамы, которые уже сами не заживут без швов, и в которых уже нет интенциального компонента: я не просто страдал или мучился от чего-то конкретного (хотя и это тоже), но уже наблюдал за тем, что стал другим. У меня менялись даже микро-реакции, то есть я буквально отслеживал, как трансформировался под напором какого-то тяжело выносимого события. Я выработал несколько методик работы с этими состояниями.

Во-первых, это музыка. Например, в одно из первых таких событий меня реально спас альбом Tame Impala "Currents", он, можно сказать, помогал просто пережить. В другой раз, например, получилось так, что это были скрипичные произведения Баха. Бах в этом плане даже лучше, действует безотказно. Он исцеляет иначе, он способен именно вылечить эти увечия, вправить все вывихи и погрузить в действительно здоровое, доброе состояние, в котором есть надежда. Это именно необъяснимый эффект Баха, о котором, как я недавно выяснил на уроке по муз. литературе, уже давно известно человечеству.

Во-вторых, физическая активность. В такие моменты я чаще делаю дыхательную технику, чаще принимаю ледяной душ. Зачем? Зло атакует саму волю жить, атакует любовь к жизни. Дыхательные упражнения и ледяной душ дают искуственный, физический толчок, в который легче включиться душой, и поэтому это помогает. Самое главное – это не дать себя сломать ничему, и поэтому нужно ощущать в себе физическую мощь, она распространяется на психику и делает ее более крепкой.

В-третьих, это благодарность людям и Богу (если вы в Него верите). Когда мрак побеждает, он кажется абсолютным и непроходимым. Но это не так. Если вы попробуете посмотреть на мир через призму благодарности, то увидите, что зло – это действительно лишь паразит на благе, прямо по классической теории. Вот я читаю сейчас уже третью часть трилогии китайского фантаста Лю Цисиня и я радуюсь, что в мире существует такой прекрасный писатель, что он развил свой талант и в этой трилогии только все улучшает, и не портит ничего (я всегда, когда читаю что-то приличное, подсознательно повторяю как мантру: "пожалуйста, пусть ему хватит таланта не сломать это, пожалуйста, это ведь так хорошо..."), что есть прекрасные переводчики, которые сделали великую работу и перевели эти книги, что есть человек, который озвучил эту книгу и что ему это экономически выгодно, потому что есть тысячи людей, которым это нужно. Я благодарен Богу, что существует такой композитор, как Густав Малер, которого я недавно слушал с таким удовольствием. Да и вообще, что есть эти великие, прекрасные люди, которые творили нашу культуру, несмотря на всех этих мерзавцев, которые часто мешали им пытками и казнями. Благодарен, что есть такие прекрасные инженеры, которые придумал мой проигрыватель пластинок Audiotechnica с которого я, собственно, и слушал Малера (и еще много-много чего). Я благодарен людям за то, что могу пить мой любимый кофе, благодарен тем, кто придумали и произвели мои перьевые ручки, которыми я каждый день пишу, благодарен своим родителям, жене, друзьям и вообще всем-всем-всем. А ведь это только микроскопическая часть того, о чем я мог бы написать. И вот так я вижу, что каждая капелька этого мира создана чьим-то трудом и имеет свою историю, и что почти все в мире наполнено любовью, и что все это уже, по сути, есть победа добра над злом. Невидимая победа.

ОНЕГИН

Недавно я перечитал Онегина и мне кажется, что в процессе я нащупал интересный подход к Пушкину в целом. Главное – это полностью избавиться от всех представлений о Пушкине, полностью очиститься от поклонения Пушкину и увидеть его как современного автора. Представьте себе, что читаете какого-то современного писателя, которому, например, 32 года. Это сделать совсем несложно, потому что в нашу эпоху искусство настолько многообразно, настолько свободно с точки зрения выбора формы, что, как мне кажется, Пушкина очень легко увидеть в этом свете. Я говорю не о том, чтобы Пушкина рассматривать именно как писателя постмодерниста, который стилизует под золотой век, а увидеть его как современного писателя, который выбрал свою форму неиронично. Без этого восторженного фона Пушкин действительно производит очень сильное впечатление, но совсем не то, какое от него ждешь.

Я мало обращал внимание на онегинскую строфу, меня она интересовала меньше всего. Я вообще пытался читать Онегина именно как прозу и это помогло мне увидеть саму эту строфу как явление глубоко фоновое по отношению к действительно глубокой работе с повествованием и образами. Что бросается в глаза больше всего? Во-первых, это постоянная смена плана повествования, перемещение из истории в план личного взаимодействия с автором. То есть изнутри текста имеется рефлексия текста над самим собой. Было ощущение, будто мы с Пушкиным сидим у камина на даче, все дела уже сделаны и только потрескивает огонь, и Пушкин решил рассказать историю, периодически отступая от нее, отвлекаясь на размышления и порой даже интимные подробности. И говорит он стихами, будто это какое-то божество, которое способно порождать все это экспромтом. Осознание того, что есть фигура повествователя, почему-то вызывало во мне ощущение классичности и навевало морским воздухом Гомера, а порой мне даже казалось, что Пушкин уже поет под кифару, укрываясь от солнца в тени ливанского кедра.

Во-вторых, и это тоже что-то к Гомеру, в Онегине очень монументальна тема судьбы, хотя она устроена тут совсем иначе, чем в античности. Судьба в Онегине как будто амбивалентна, в ней нет однозначности. С одной стороны, имеется глубокое переживание трагичности человеческого выбора и того, что нельзя вернуться в прошлое, нельзя исправить того, что сделано и мы обречены всю жизнь нести на себе этот тяжелый груз своей свободы. Но, с другой стороны, в каком-то более глубоком смысле так оно и должно быть, вся эта трагичность необходима, она зарождается из условий, над которыми человек не властен.

В-третьих, конечно, есть невероятная глубина в образах Онегина и Татьяны. Онегин несет в себе парадокс: он как будто пытается жить эстетически по Кьеркегору, но в действительности это лишь контингентный элемент его внутренней жизни. На самом деле он человек абсолютно добрый, в нем чувствуется любовь и открытость. По этой причине он способен поступать этично по отношению к другим. Подлинная личность Онегина, в этом смысле, прекрасна и даже свята. Однако это ядро личности затмевается противоположной силой его психики, той, которая вынуждает его, например, спровоцировать своего друга на дуэль. И трагедия Онегина в том, что он обречен мучиться, потому что не способен выбрать свое подлинное Я, но неспособен он его выбрать, потому что он устроен именно так. Онегин как будто заперт внутри своего устройства и обречен на свои онегинские муки. Татьяна также обречена мучиться, потому что наоборот не может себя предать, даже если это является жизненной необходимостью. Она может и хотела бы полюбить свою новую жизнь, избавиться тем самым от страданий, но она не может изменить своему Я. В этом она полностью противоположна Онегину.

Еще один античный элемент, который бросается в глаза – это статичность психики Онегина и Татьяны. В этом они как раз схожи, они не найдут выхода из своих противоречий. И поэтому мне кажется, что они нереальны, поскольку они лишены внутренней динамики. В этом смысле они навсегда остаются юными, остаются теми, кем они были всегда. В реальной жизни все совсем не так: сама сущность человеческого Я развивается и растет, и поэтому со временем преодолевает подобные противоречия. Иными словами, дилеммы между подлинным и неподлинным в себе со временем амбивалентно снимаются в новом состоянии человеческого Я, которое, в свою очередь, вновь конституирует противоречия, но уже совсем другие. В этом смысле Пушкин масштабирует временное состояние человеческой психики и расширяет его на всю жизнь. Игнорируя эти этапы развития человека, о которых я говорю, Пушкин умело демонстрирует общую ситуацию, в которой мы находимся.

Не знаю, насколько хороший это текст Эдварда Фесера (он специфичный человек, такой американский христианский консерватор с полемическим зарядом), но хорошо, что есть перевод

Коллеги задумали очень любопытный проект, советую ознакомиться. Думаю, что это должно быть интересно всем, кто увлекается философией. Скорее всего и я туда что-то напишу в скором времени.

Философия соткана из идей. Одни из них — меняют мир, другие — наше отношение к нему, а третьи — создаются как инструменты для покорения вершин мысли.

Концепты, категории и развитая терминология взрастают пышным лесом там, где брошены семена интеллектуальных усилий. Философия создает самые причудливые и многообразные концептуальные ландшафты, которые становятся целыми мирами для тех, кто находит в себе смелость ступить на их почву.

«Идея» — так называется наша новая рубрика, призванная познакомить вас как с классическими, так и с современными философскими концепциями. В ней будут выходить ёмкие статьи, проясняющие отдельные идеи, концепты и термины.

Уже сейчас мы выложили первую десятку статей, а поэтому спешите скрасить свой день философскими идеями и, конечно же, не забывайте скрашивать сами идеи своим мышлением.

https://insolarance.com/category/idea/

Поздравляю всех подписчиков-христиан с праздником Светлой Пасхи!

Почему я не пишу сюда о том, в чем я специалист?

Я смотрю на то, как устроены философские блоги у моих друзей и понимаю, что мой канал сильно отличается. Обычно люди пишут о том, чем занимаются профессионально. Например, я мог бы писать о философии сознания, свободе воли, метафизике тождества, метафизике времени, о моральной философии, о философии религии и пр. Я мог бы рассказывать, например, о книгах, которые я читаю, а там тоже много всего интересного. Почему я этого не делаю? Все дело в том, что я сам не знаю, почему.

Скорее всего ответ примерно такой: изначально этот блог задумывался как место, куда я могу писать что-то, выходящее за рамки профессиональной академической философии. Мне не так интересно рассказывать о результатах своей работы в блоге, мне интересно обсуждать их с коллегами и друзьями вживую. Образовательный контент, в свою очередь, делать крайне скучно для меня: преподавания в жизни хватает вполне, зачем мне еще заниматься этим дополнительно? Гораздо интереснее написать эссе в неакадемическом стиле, или же написать, например, что-то о музыке, поэзии или художественной литературе. И даже в этом я очень редко нахожу в себе желание что-то сделать, хотя есть о чем написать. В общем, извините, что так мало публикую постов в последнее время: в блог выливается меньше одного процента от того, что я делаю в реальной жизни и о чем думаю. Может быть я просто такой человек? Я не веду инстаграм, не снимаю сториз и пр., и эта вот моя установка как-то стала доминировать даже тут. А может быть завтра я проснусь и как напишу вам что-то такое, от чего у вас начнется мистический опыт и пойдут слезы. Кто знает? Всем хорошего дня!

Вчера перед сном читал "Сумму теологии" Фомы Аквинского и дело дошло до учения об ангелах. С точки зрения Фомы у ангелов нет вообще никакой телесности, они являются исключительно интеллигентными существами, то есть существами ума. И они, что интересно, должны необходимо существовать. Мысль примерно такая: Бог творит мир своим умом и волей (а воля по Фоме уже предполагается умом), и поэтому для совершенства мира необходимо, чтобы были такие существа, у которых есть только ум, а это и есть ангелы. Но теперь у Фомы возникает ряд проблем. Человек по Фоме — это совокупность формы и материи, да и все предметы нашего мира, кажется, таковы. Как могут ангелы существовать без материи? Фома отвечает, что у ангелов хоть и нет материи, но они все равно содержат в себе актуальность и потенциальность, а наличие формы и материи — это частный случай этого универсального принципа. Вторая проблема связана с различием на род и вид. Род определяется материей, а вид — формой. Но у ангелов нет материи. Как, получается, работают различия на род и вид для ангелов? Тут Фома делает очень интересный и тонкий ход. Он рассуждает о границах человеческого интеллекта и говорит, что, когда интеллект человека познает что-то ниже себя, он бесконечен, но то, что выше, наш интеллект познать не может. Ангелы выше. Поэтому то, что мы можем знать о них — это то, что у них род и вид имеют основание в одном. То есть род и вид у них как бы объединяются онтологически, хотя мы и не можем это так мыслить в соответствии с нашими способностями. Фома пишет, что ангелы настолько различны, что их различие не может быть выражено степенью (как в случае, например, с людьми: более сильный/менее сильный; более умный/менее умный и пр.), оно является структурным — они отличаются именно по типам способностей. Поэтому они не могут быть отнесены к одному виду и роду, хотя мы и называем их одним понятием — ангелы. Да, и таких абсолютно различных исключительно интеллектуальных существ настолько много, что их число «превосходит любое материальное множество». Вот так. С ангелами, насколько я вижу, также имеет место аналогическая предикация, как с Божественной простотой: мы не способны в соответствии с модусами нашего мышления мыслить ангелов вне рода и вида, но это то, как оно есть. Поэтому «ангелы» по Фоме – это коллективная референция, насколько я понимаю. Вообще довольно запутанный фрагмент, следует сказать.

Недавно Линда Загзебски написала книгу о все-субъективности Бога и на эту тему был целый семинар МЦИС (что-то я не нашел ссылку, может быть потом его выложат). Идея Загзебски следующая: Бог должен знать то, каково это быть другими субъектами. Иными словами, Бог должен знать субъективность всех существ, у которых есть субъективность. Однако он должен не просто иметь эмпатию, то есть быть способным внутри себя пережить аналог того, что переживает другой субъект, а буквально иметь возможность пережить опыт другого субъекта. Сегодня я решил немного проработать свою позицию по этому вопросу и вот мой предварительный результат:

Главный вопрос, с моей точки зрения, состоит в том, как мы идентифицируем феноменальные состояния? Тут есть несколько релевантных факторов: (1) субъект, который переживает феноменальное состояние (S); (2) Сумма феноменального опыта (P); (3) Обстоятельства пространства и времени переживания (С). Поскольку в случае с Богом эти обстоятельства допустимы не во всех теистических моделях, я опущу это и буду говорить только о субъекте и о некоторой сумме феноменального опыта.

Таким образом, некоторый конкретный опыт, который переживается субъектом, можно выразить как S1+P1. Предположим, что с помощью некоторого устройства из научной фантастики субъект смог пережить всю сумму чужого опыта P1 (например, того мгновения, когда я сегодня утром пил кофе). Таким образом, эту ситуацию можно выразить как S2+P1. Теперь вопрос: истинно ли, что S2 полностью пережил опыт S1? Для ответа на него выделим две теории идентификации феноменальных состояний:

Сильная теория идентификации опыта: опыт может быть идентифицирован только в привязке к субъекту; S+P
Слабая теория идентификации опыта: опыт может быть идентифицирован и без привязки к субъекту; P

Соответственно, по сильной теории, в описываемом случае у субъекта не будет того же самого опыта буквально, а будет лишь подобный опыт, хотя и предельно детальный. По слабой теории – это будет тот же самый опыт, который переживается другим субъектом.

Некоторые философы говорят о том, что бессмысленно идентифицировать опыт без привязки к субъекту. Например, этой позиции придерживается Э. Лоу, когда разрабатывает аргумент единства сознания.

Очевидно, что теория Загзебски несовместима с сильной теорией идентификации опыта. Бог не может перестать быть Богом и стать другим субъектом. Альтернатива — это эмпатия. Следовательно, в этом случае все-субъективность невозможна.

Что будет, если принять слабую теорию идентификации опыта? В этом случае Бог мог бы переживать и свой опыт, и, например, мой. Чтобы разобраться в этом, я предположу, что субъект S находится в некотором метафизическом отношении к опыту P. Что это за отношение я не знаю, но для простоты обозначу его как феноменальное отношение. То есть субъект S находится в феноменальном отношении к опыту P.

(На полях: почему я не говорю, что это отношение воплощения? Хоть я и сам считаю, что корректно говорить о том, что субъект воплощает феноменальные свойства, все же далеко не все об этом думают так. Некоторые думают, что феноменальные свойства содержаться в каких-то событиях, которые переживает субъект. Если вы думаете, как я, то рассматривайте феноменальное отношение просто как отношение воплощения феноменальных свойств субъектом).

Если считать, что Бог находится в том же самом феноменальном отношении к Своим феноменальным состояниям, как и к моим, то в Боге будет много противоречий. Все ложные убеждения из моего опыта будут вступать в противоречие с истинными убеждениями Бога; все мои мотивирующие моральные основания будут вступать в противоречие с мотивирующими (и, с необходимостью, нормативными, в случае Бога) основаниями Бога; также будет что-то вроде противоречия между моими порочными установками и благими установками Бога и пр.

Однако этого можно избежать, если модифицировать феноменальное отношение (или, как я написал, отношение воплощения) и утверждать, что Бог по-разному переживает Свои состояния и чужие:

Бог феноменально относится (как Бог) к своим состояниям P1.
Бог феноменально относится (так, будто Он S2) к феноменальным состояниям P2
Бог феноменально относится (так, будто Он S3) к феноменальным состояниям P3
И т.д.

В этом случае у нас сохраняется логическая когерентность все-субъективности. Противоречия нет, потому что мы относим эти суммы феноменальных состояний к разным доменам, которые должны быть замкнуты так, чтобы не допускать операций, приводящих к противоречию. Однако остается вопрос правдоподобия этой модели.

Не совсем понятно, что именно различает эти модальности феноменального отношения и почему оригинальная модальность (феноменально относится (как Бог)) является оригинальной, а не, например, какая-то другая модальность. Оставить это без объяснения можно. Можно просто это постулировать, но это кажется очень тяжеловесным.

Однако для этой проблемы я придумал такое решение: можно вообще отрицать феноменальные состояния Бога и говорить о том, что у него вместо этого что-то другое. Для меня это было бы довольно органичным решением, но я не уверен, что это удобно для Загзебски. Это поможет отделить эти феноменальные отношения от того, что можно аналогически назвать субъективностью Бога. То есть в этом случае у Бога нет субъективности, а есть что-то аналогичное субъективности, но Он, при этом, может переживать именно наш опыт, но посредством специального феноменального отношения, которое отличается для каждой суммы опыта. Однако в этом случае мы предполагаем, что современные теории Бога, принимающие унивокальную теорию предикации, оказываются ложными.

То есть вывод именно по этой части пока что такой: либо все-субъективность невозможна; либо наиболее правдоподобным решением будет принятие какой-то из моделей Бога, которые противоречат теистическому персонализму. То есть во все-субъективности как таковой противоречия, как мне кажется, нет.

EDIT: все же можно сделать теорию без отрицания теистического персонализма, я это понял, пока ходил в магазин. По образу того, как осуществляется темпоральная индексация — через привязку ко времени — можно сделать то же и для феноменального отношения и, скажем так, модифицировать его в отношении к конкретной субъективности (у меня, кстати, в примерах так и сделано). Поэтому отношение Бога к своему опыту будет модифицироваться через отсылку к себе, поэтому все будет работать даже в рамках обычного теистического персонализма.

СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ

На Кантовском конгрессе неоднократно подчеркивалось, что президент обожает старика Канта за то, что тот призывал жить своим умом. Речь, очевидно, идет о фразе «Sapere Aude!», которую Кант переводит как «имей мужество пользоваться собственным умом!». Изначально эта фраза предписывается поэту Горацию и переводится как «дерзай знать!», но еще большую популярность приобретает благодаря коротенькой статье Канта, которая называется «Ответ на вопрос: что такое просвещение?». Вот так она начинается:

«Просвещение — это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине — это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным умом! — таков, следовательно, девиз Просвещения.

Леность и трусость — вот причины того, что столь большая часть людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства (naturaliter maiorennes), все же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам так легко другие присваивают себе право быть их опекунами. Ведь так удобно быть несовершеннолетним!»

Интересно, что речь идет именно о моральных пороках человека: о недостатке в решимости и мужестве, а также о лени и трусости. То есть просвещение связано, в первую очередь, не с интеллектуальным развитием личности, а с развитием характера. Кант продолжает:

«То, что значительное большинство людей (и среди них весь прекрасный пол) считает не только трудным, но и весьма опасным переход к совершеннолетию, — это уже забота опекунов, столь любезно берущих на себя верховный надзор над этим большинством. После того как эти опекуны оглупили свой домашний скот и заботливо оберегли от того, чтобы эти покорные существа осмелились сделать хоть один шаг без помочей, на которых их водят, — после всего этого они указывают таким существам на грозящую им опасность, если они попытаются ходить самостоятельно. Правда, эта опасность не так уж велика, ведь после нескольких падений в конце концов они научились бы ходить; однако такое обстоятельство делает их нерешительными и отпугивает их, удерживая от дальнейших попыток».

Мне кажется, что тут очень точно схватывается психология несовершеннолетия: думать самому и жить на основании этого очень опасно, и как раз на этом страхе и играют «опекуны». Например, если вы думаете самостоятельно, то скорее всего у вас не получится как-то удобно закрепиться в тех «мировоззренческих пакетах», которые производятся и поддерживаются современными вам медиа. Большинству людей картина мира нужна для того, чтобы разместить себя в системе социальных отношений, а озвучивание тех или иных ее элементов часто служит просто маркировкой своей социальной идентичности: я с этими и против этих. Совершеннолетие может потребовать от вас существования вне сил социальной гравитации, вне готовых решений вопроса о том, кто я и во что я верю, а это не только мучительно сложно, но и не безопасно. И я сейчас не говорю даже о том, что самостоятельное мышление, по мнению некоторых, приведет вас в вечные муки. На эту тему Кант много рассуждает в статье, я приведу лишь маленькую цитату: «…несовершеннолетие в делах религии не только наиболее вредное, но и наиболее позорное».

Понятно, кстати, что эта картина полностью противоречит патерналистской позиции другого любимого президентом философа Ивана Ильина, который сейчас в гуще битв. Да и в целом вся моральная философия Канта, как и политическая философия, вообще не бьется с Ильиным никак. Если бы Кант услышал теорию действительного ранга и того, какие следствия из этого должны быть в обществе, у него бы волосы дыбом встали.