Почему революционерам легче решать неразрешимые проблемы?

Часто приходится слышать о неразрешимости некоторых социально-экономических или политических проблем. Скажем, засилье наркокартелей в Мексике, которое угрожает социальными потрясениями. Или, допустим, уничтожение лесных экосистем в результате бесконтрольной вырубки под промысел или строительство в стране N.

Часто государственные власти прекрасно знают об общественном недовольстве, и даже когда оно достигает критического уровня, не предпринимают решительных действий, пытаясь обойтись полумерами. Сколько раз сокращение социальной инфраструктуры подавалось под проповеди об оптимизации и повышении качества работы системы в целом? Это как раз яркий пример того, что называется классовыми интересами: представители устоявшейся политической верхушки имеют прочные связи с различными представителями бизнеса, преступного мира или даже иностранного капитала. Смысла строить полную картину таких связей нет: они могут быть обусловлены хоть знакомством со школьной или университетской скамьи, хоть взаимными обязательствами, хоть текущей необходимостью. Главное в том, что правящий класс не может пожертвовать этими связями: если даже один из системных игроков начинает вести себя не по правилам, рушить «карточный домик», то он неизбежно падает сам. Чтобы не допустить этого, правящий класс всегда пожирает своих предателей, даже если они влиятельны и пользуются поддержкой.

Вспомните судьбу одного эффективного менеджера одной очень влиятельной ЧВК. Речь, конечно, о главе американской ЧВК FOG Деррике Бейлсе, а не то, о чём вы подумали. И он такой, разумеется, не один.

Так вот, огромным козырем в руках любой революции исторически (подчёркиваем, речь идёт только об истории!) было отсутствие у нового политического руководства старых обязательств перед представителями прежнего правящего класса. В некоторых случаях, как это произошло, скажем, в Венесуэле, движение цветной бедноты, возглавляемое полковником Чавесом, приняло старые правила игры, что и разбило потенциально мощную революционную волну во всей Латинской Америке.

Но когда у руля оказывается новая сила, ищущая опору в трудящемся населении, у неё оказываются развязаны руки. Классический пример с большевистским «Декретом о земле» и решении более чем вековой проблемы империи или, если взять масштабом поменьше, ликвидация в короткие сроки рассадников бандидизма вроде Хитровского и Сенного рынков. Ранее городские власти только руками разводили, думая думы о том, как бы сделать так, чтобы угодить своим друзьям, получающим взятки от лидеров преступного мира, а тут бац, и начальство сменилось, да ещё и социальную базу криминала стало рушить шаг за шагом.

Однако если бы всё было радужно и безоблачно, то жили бы мы бесплатно и в кайф, но любая новая власть наследует от старой кучу инструментов, отказаться от которых не всегда возможно и целесообразно. Это и кадры, и институты власти, и куда более абстрактные вещи, типа политической культуры населения. Со всем этим приходится работать, выстраивая новую политическую систему. Как сделать её устойчивой, создать преемственность поколений, добиться долгосрочных целей — такие непростые вопросы встают каждый раз. И почти всегда пионеры буржуазных и социалистических революций спотыкались об это, иногда даже теряя власть.

Революционная история разных стран показывает множество примеров созидательного компенсирующего эффекта, идущего следствием безусловно жестоких и кровавых потрясений. Но нередко, когда в результате смены поколения, откровенной капитуляции или неудачной институционализации новой власти, она обрастала новыми связями, тянувшими её на дно, к контрреволюции. Именно этим, пожалуй, можно отчасти объяснить действия некоторых людей, ставших участниками рождения и вырождения новых государств. Но как это предотвратить — крайне сложный и важный теоретический вопрос. Ответ на него может родиться лишь из анализа опыта низового, а затем более масштабного организационного строительства.

🙂 Подпишись на Красный маяк