В кровати было холодно. Я пыталась согреться как могла. Даже грелка, уже почти остывшая, не помогала. Господи, какая же холодрыга! Как люди выживали без центрального отопления? Огонь в камине давно угас, а вылезать из постели, чтобы развести его заново, я не намеревалась. Последние крохи тепла улетучатся в два счета. В конце концов, я стала проваливаться в полудрему, балансируя на грани яви и сна.

Не знаю, когда это произошло, но я вдруг ощутила еле уловимые прикосновения к своей лодыжке, словно трепет тонких крыльев экзотической бабочки. Сначала это было приятно и немного щекотно. Я инстинктивно дернула ногой, но бабочка не отступила. Она медленно и настойчиво ползла выше. Ощущения становились уж совсем недвусмысленные, когда прикосновения добрались до внутренней стороны моего бедра. Я резко распахнула глаза, с силой лягнув ногой вперед, и попала в чью-то нахальную руку, а за ней в непрошенного гостя.

Он коротко охнул и, потеряв равновесие, с глухим грохотом упал с кровати, плюхнувшись задницей прямо на деревянные доски пола. Сквозь сумрак ночи я узнала в нем Томаса.

— Черт возьми! — прошипела я, отрываясь от подушки и приподнимаясь на вытянутых руках, чтобы посмотреть на мужчину. — Что ты творишь?

На меня обиженно и непонимающе смотрели два голубых огонька в полутьме. Бровки домиком. Лицо такое, как у нашкодившего щенка.

— Милая Люсиль, — раздался его бархатистый голос в ночи. — Почему ты злишься?

— Святые угодники, иди к своей жене! — шепотом рявкнула я, указывая на дверь.

— Я не понимаю. — Томас поднялся на колени, и белоснежная рубашка на его груди распахнулась, открывая рельефные формы мужского тела. Он не отрываясь, смотрел на меня, подползая к постели. — Что я сделал не так?

— Всё так, — я отвела взгляд, лишь бы не смотреть в вырез рубашки. — Но больше не входи в мою комнату без стука.

— Что? — он изумленно уставился на меня. — Но я… я хочу тебя, дорогая Люсиль…

— Замолчи! — снова рявкнула я, закатив глаза.

Но он не послушался. По крайней мере, первую часть приказа успешно проигнорировал. Томас резко обхватил своими длинными, ледяными пальцами мою щиколотку, властно потянув к себе. Я упала на спину, но все же попыталась вырваться, и снова лягнула его. Упрямый Томас на этот раз был не таким безвольным. Он залез на кровать, а я с ужасом смотрела, как эта секс-машина надвигается на меня. Если так пойдет и дальше, то мне не избежать каноничного конца злодейки. Похоже, мне придется сматываться из этого полуразрушенного домишка. Однако сейчас на повестке дня — отделаться от приставучего братца Люсиль.

Прищурившись, Локи почувствовал внезапную серьезность. Он пристально посмотрел на Миру, понизив голос:
— Да, ты знаешь мое имя, но ведь это ничего не значит в итоге. Я могу быть богом, злодеем или просто случайным парнем, который потерпел катастрофу посреди леса. Ты абсолютно ничего обо мне не знаешь…
— Богом… А ты смешной! — она рассмеялась звонко и легко, словно колокольчики звенели, но в ее глазах не было веселья. — Ну тогда я ведьма.
— И почему я все еще здесь? — фыркнул Локи, обращаясь к самому себе, явно недовольный весельем хозяйки.
— Как поправишься, уйдешь, бог Локи, — еще раз хохотнула девушка.
— Да, вот так будет лучше, — милостиво расплылся в улыбке мужчина. — Зови меня Богом Локи.
— Как скажете, Ваше Величество, — она отвесила шутовской поклон, беря ухват и снимая с печи закипевшее молоко, после чего принялась разливать его по глиняным кружкам.

«Это нечто совсем иное, это постоянная потребность в ком-то... Это не просто нежность, это лихорадочное желание ощущать присутствие другого человека как доказательство собственной жизни. Без этого присутствия мир кажется обесцвеченным, а ты сам — лишь тенью, ожидающей, когда в комнату войдет тот, кто даст тебе право дышать».