В один из жарких дней нам помогает демонтажник Саня с шестьюдесятью часами за драку, подробностей которой он не уточняет. На перекуре в тени трансформаторной подстанции Саня интересуется, что будет, если перестать приходить. Порадовать нечем: работы не заменить ни штрафом, ни арестом. За прогул последуют дополнительные взыскания, а оставшиеся часы всё равно придётся оттарабанить.
В час дня наступает конец моей смены и время обеда для остальных. Боходир подбадривает: «Знаешь, Лёвка, твою оценку сегодня? Десятка! Не пятёрка, понимаешь? Десятка». Я еду домой заниматься своей обычной работой по самозанятым договорам: программировать, собирать иллюстрации и писать статьи про безкодовые технологии.
Поскольку закон не позволяет отрабатывать в день более четырёх часов, работа растягиваются на пятнадцать трудовых будней, каждый из которых окаймлён полосками дороги туда и обратно, во времени не менее широкими, чем пространственно. Местные тротуары созданы, чтобы рассекать по ним на лонгбордах. В сравнении с современными муравейниками здешние косые двадцатиэтажки девяностых с карликовыми берёзками в белых юбках выглядят куда более настоящими и живыми.
День за днём, за исключением священных воскресений, я прихожу к девяти утра по свежему асфальту Камышовой улицы к такому же чёрному, но исписанному графити, гаражу во дворе корпусов пятьдесят первого дома Комендантского проспекта. Кидаю сидящему внутри Боходиру «салом», натягиваю потрёпанную оранжевую жилетку и пупырчатые перчатки, отслаиваю из стопки чёрных пакетов четыре штуки и иду опустошать урны своего участка, высматривая на мокрых от росы газонах новые пивные бутылки, конфетные фантики, обёртки мороженого и сигаретных пачек.
Ответственность простирается на зелёные пространства вокруг небольшого стадиона и соседние с ним пёстро прорезиненные земли для спортивных, игральных и прочих отдыхательных нужд. Такие локации мы обозначаем по смыслообразующей конструкции детской площадки: Мамур с Кушбаком чистят место у «Паровоза», я собираю мусор перед «Кораблём» напротив дома на Камышовой, 42/1. Курсирая от урны к урне, краем глаза оцениваю, достаточно ли успешно атлет боксирует воздух на утреннем стадионе, выискиваю краем уха музыку в ритмичном скрипе стариков, разгоняющих кровь на общественных тренажерах. Полки скамеек служат местом дислокации отрядов беглых игрушек, а со спинок свисают оброненные панамы, банданы и шали.
Под утренним солнцем в урнах преют заботливо собранные в полиэтиленовые пакеты отходы жизнедеятельности собак вперемешку с вечерними следами распитий, запахи гниения смешивается с ароматами пива, размокшего пепла и табака. Когда я думаю, какой из обонятельных фокусов оказался за это время самым тяжёлым, я вспоминаю, как мастер направил нас забрать с соседнего квартала забытый им шланг от горелки. Для этого нужно было вытягать из длинного гаража цепочку запасных баков и поставить так, чтобы не мешать выезжающим из двора машинам. Как на зло, в самом дальнем баке остался мусор с настолько ужасным амбре, что к концу манипуляций в помещении гаража мне не хватило задержки дыхания и начало рвать. С вкладыша лежащей на земле кассеты «Тебя со мною рядом нет» сочувственно смотрит молодой Кай Метов. Название альбома зачем-то напоминает конец фильма «Русский ковчег».
Прохожие с дворниками заговаривают редко, обычно в поисках некоторого пояснения или психотерапевтической беседы. Так, во время перекура ко мне обращается семидесятилетняя пенсионерка Зоя. Ей некому пожаловаться на коммунальные платежи, и я внимательно выслушиваю рассказ о пенсионном одиночестве, жилищных тарифах и — как она это называет — «оплачиваемом фитнесе» в виде уборки университетских аудиторий. Напоследок она вспоминает, как на прогулке в берёзовом прилеске умирающий отец-ветеран попросил прощения, что не рассказывал достаточно о войне и том, какие люди на самом деле жестокие.
В час дня наступает конец моей смены и время обеда для остальных. Боходир подбадривает: «Знаешь, Лёвка, твою оценку сегодня? Десятка! Не пятёрка, понимаешь? Десятка». Я еду домой заниматься своей обычной работой по самозанятым договорам: программировать, собирать иллюстрации и писать статьи про безкодовые технологии.
Поскольку закон не позволяет отрабатывать в день более четырёх часов, работа растягиваются на пятнадцать трудовых будней, каждый из которых окаймлён полосками дороги туда и обратно, во времени не менее широкими, чем пространственно. Местные тротуары созданы, чтобы рассекать по ним на лонгбордах. В сравнении с современными муравейниками здешние косые двадцатиэтажки девяностых с карликовыми берёзками в белых юбках выглядят куда более настоящими и живыми.
День за днём, за исключением священных воскресений, я прихожу к девяти утра по свежему асфальту Камышовой улицы к такому же чёрному, но исписанному графити, гаражу во дворе корпусов пятьдесят первого дома Комендантского проспекта. Кидаю сидящему внутри Боходиру «салом», натягиваю потрёпанную оранжевую жилетку и пупырчатые перчатки, отслаиваю из стопки чёрных пакетов четыре штуки и иду опустошать урны своего участка, высматривая на мокрых от росы газонах новые пивные бутылки, конфетные фантики, обёртки мороженого и сигаретных пачек.
Ответственность простирается на зелёные пространства вокруг небольшого стадиона и соседние с ним пёстро прорезиненные земли для спортивных, игральных и прочих отдыхательных нужд. Такие локации мы обозначаем по смыслообразующей конструкции детской площадки: Мамур с Кушбаком чистят место у «Паровоза», я собираю мусор перед «Кораблём» напротив дома на Камышовой, 42/1. Курсирая от урны к урне, краем глаза оцениваю, достаточно ли успешно атлет боксирует воздух на утреннем стадионе, выискиваю краем уха музыку в ритмичном скрипе стариков, разгоняющих кровь на общественных тренажерах. Полки скамеек служат местом дислокации отрядов беглых игрушек, а со спинок свисают оброненные панамы, банданы и шали.
Под утренним солнцем в урнах преют заботливо собранные в полиэтиленовые пакеты отходы жизнедеятельности собак вперемешку с вечерними следами распитий, запахи гниения смешивается с ароматами пива, размокшего пепла и табака. Когда я думаю, какой из обонятельных фокусов оказался за это время самым тяжёлым, я вспоминаю, как мастер направил нас забрать с соседнего квартала забытый им шланг от горелки. Для этого нужно было вытягать из длинного гаража цепочку запасных баков и поставить так, чтобы не мешать выезжающим из двора машинам. Как на зло, в самом дальнем баке остался мусор с настолько ужасным амбре, что к концу манипуляций в помещении гаража мне не хватило задержки дыхания и начало рвать. С вкладыша лежащей на земле кассеты «Тебя со мною рядом нет» сочувственно смотрит молодой Кай Метов. Название альбома зачем-то напоминает конец фильма «Русский ковчег».
Прохожие с дворниками заговаривают редко, обычно в поисках некоторого пояснения или психотерапевтической беседы. Так, во время перекура ко мне обращается семидесятилетняя пенсионерка Зоя. Ей некому пожаловаться на коммунальные платежи, и я внимательно выслушиваю рассказ о пенсионном одиночестве, жилищных тарифах и — как она это называет — «оплачиваемом фитнесе» в виде уборки университетских аудиторий. Напоследок она вспоминает, как на прогулке в берёзовом прилеске умирающий отец-ветеран попросил прощения, что не рассказывал достаточно о войне и том, какие люди на самом деле жестокие.
❤🔥1
Собрав мусор в пакеты, я выставляю их на углу детской площадки, чтобы в конце недели закинуть вместе с бригадой в тракторный ковш, складирующий наши находки в местный контейнер. Убрав территорию, я возвращаюсь к гаражу и получаю «задание этого дня». На мои отработки приходится относительно редкий тип уборки общих территорий соседнего пятьдесят третьего квартала: стрижка газонов, сбор мусора и скошенной травы. Сил одного квартала для этих задач маловато, поэтому мастер привлекает в такие дни всех дворников своего участка.
День начинается со сбора у офиса на Камышовой улице. По пути я помогаю бригадиру с групповым вотсап-чатом, отправляя с его разбитого самсунга фразы вроде «Подтвердите, что все поняли Дениса Владимировича». Потом надеваю перчатки и продолжаю собирать бумажки и бутылки по пути между кварталами. Боходир разграничивает территории словесно: «это не наш мусор». Но пусть лучше мы уберём, чем будет лежать так.
Мы на месте, медленно подтягиваются остальные: Кушбак и Мамур, Охунджон, Авазбек, а также работники, в обычное время занимающиеся уборкой придомовых территорий: Наргиз в красном спортивном костюме, девятнадцатилетний Шахзод, его низенькая бабушка в косынке, и другие. Мы становимся в кружок, Андрей Иванович закатывает рукава коротковатой для него ЖКС-куртки, так что становятся видны татуировки, и рассказывает, чем мы занимаемся сегодня. Боходир потом спрашивает, люблю ли я делать наколки и на мой безоценочный ответ, что у меня их нет, добавляет: «не зря же Аллах дал людям такую красивую кожу».
Во время общих работ одни косят траву, другие собирают покос граблями в мешки и мусорные баки. На дорожках, идущих вровень с газоном, налетевшее сено собираем воздуходувкой, а где есть поребрик — веником и совком.
«А в России слушают K-Pop?» — спрашивает меня в одну из таких уборок мой напарник Шахзод. Он родом из Таджикистана, недавно поступил в московский колледж на крановщика, но родители отправили помогать до конца лета бабушке в Петербург. Говорю, что K-pop очень даже популярен, только я сам не любитель. Шахзод вежливо спрашивает, можно ли слушать музыку, и ставит на повторе какой-то басистый трек. Как и многие здесь, он незнаком с историческим Петербургом, и хочет побывать в центре во время развода мостов. Между делом, Шахзод расспрашивает о том, да о сём, показательно удивляясь многим ответам.
В другой день я тружусь с Авазбеком из Канибадама — центра региона, откуда родом Мамур и Кушбак. Авазу семнадцать, здесь трудится первый год. По окончании работ хочет поступить в военный колледж. Говорит, что нравится оружие. Я пытаюсь узнать, почему, но ему трудно объяснить по-русски. Пока мы убираем территорию, с высокоэтажных небес на газон падают россыпи новых окурков. «Авазбек, ты знаешь выражение — посыпать голову пеплом?» Аваз, улыбаясь, мотает головой.
В дни, не занятые уборкой общих территорий, мы чистим тротуары, детские площадки и парковки, увозим от подъездов холодильники, мебель, сантехнику, створки старых окон. Иногда приходят задачи по заявкам из конторы. Например, перед подъездом высотки покосилась середина лестницы. Мастер даёт указание подсыпать под неё щебень. Когда трактор приподнимает боковую часть лестницы, оказывается, что та держится на святом духе и нескольких анкерах, приваренных к полой трубе. Ясно, что щебень ничего не исправит, мы вызываем мастера взглянуть на ситуацию в разрезе. В результате возвращаем боковую группу на место и обтягиваем теперь уже два ненадёжных блока полосатой заградительной лентой.
Иногда на обратном пути я размышляю, в чём суть всего этого наказания. Больше всего оно напоминает летнюю практику в школе, когда пару недель таскаешь картонки в пункт приёма макулатуры или циклюешь парты перед покраской. Зарплата дворника — 25 тысяч. Если бы я работал здесь за зарплату, мои часы примерно соответствовали бы размеру судебного штрафа. Случай, когда извлекаешь из океана жизни столько, сколько можешь отдать сам.
День начинается со сбора у офиса на Камышовой улице. По пути я помогаю бригадиру с групповым вотсап-чатом, отправляя с его разбитого самсунга фразы вроде «Подтвердите, что все поняли Дениса Владимировича». Потом надеваю перчатки и продолжаю собирать бумажки и бутылки по пути между кварталами. Боходир разграничивает территории словесно: «это не наш мусор». Но пусть лучше мы уберём, чем будет лежать так.
Мы на месте, медленно подтягиваются остальные: Кушбак и Мамур, Охунджон, Авазбек, а также работники, в обычное время занимающиеся уборкой придомовых территорий: Наргиз в красном спортивном костюме, девятнадцатилетний Шахзод, его низенькая бабушка в косынке, и другие. Мы становимся в кружок, Андрей Иванович закатывает рукава коротковатой для него ЖКС-куртки, так что становятся видны татуировки, и рассказывает, чем мы занимаемся сегодня. Боходир потом спрашивает, люблю ли я делать наколки и на мой безоценочный ответ, что у меня их нет, добавляет: «не зря же Аллах дал людям такую красивую кожу».
Во время общих работ одни косят траву, другие собирают покос граблями в мешки и мусорные баки. На дорожках, идущих вровень с газоном, налетевшее сено собираем воздуходувкой, а где есть поребрик — веником и совком.
«А в России слушают K-Pop?» — спрашивает меня в одну из таких уборок мой напарник Шахзод. Он родом из Таджикистана, недавно поступил в московский колледж на крановщика, но родители отправили помогать до конца лета бабушке в Петербург. Говорю, что K-pop очень даже популярен, только я сам не любитель. Шахзод вежливо спрашивает, можно ли слушать музыку, и ставит на повторе какой-то басистый трек. Как и многие здесь, он незнаком с историческим Петербургом, и хочет побывать в центре во время развода мостов. Между делом, Шахзод расспрашивает о том, да о сём, показательно удивляясь многим ответам.
В другой день я тружусь с Авазбеком из Канибадама — центра региона, откуда родом Мамур и Кушбак. Авазу семнадцать, здесь трудится первый год. По окончании работ хочет поступить в военный колледж. Говорит, что нравится оружие. Я пытаюсь узнать, почему, но ему трудно объяснить по-русски. Пока мы убираем территорию, с высокоэтажных небес на газон падают россыпи новых окурков. «Авазбек, ты знаешь выражение — посыпать голову пеплом?» Аваз, улыбаясь, мотает головой.
В дни, не занятые уборкой общих территорий, мы чистим тротуары, детские площадки и парковки, увозим от подъездов холодильники, мебель, сантехнику, створки старых окон. Иногда приходят задачи по заявкам из конторы. Например, перед подъездом высотки покосилась середина лестницы. Мастер даёт указание подсыпать под неё щебень. Когда трактор приподнимает боковую часть лестницы, оказывается, что та держится на святом духе и нескольких анкерах, приваренных к полой трубе. Ясно, что щебень ничего не исправит, мы вызываем мастера взглянуть на ситуацию в разрезе. В результате возвращаем боковую группу на место и обтягиваем теперь уже два ненадёжных блока полосатой заградительной лентой.
Иногда на обратном пути я размышляю, в чём суть всего этого наказания. Больше всего оно напоминает летнюю практику в школе, когда пару недель таскаешь картонки в пункт приёма макулатуры или циклюешь парты перед покраской. Зарплата дворника — 25 тысяч. Если бы я работал здесь за зарплату, мои часы примерно соответствовали бы размеру судебного штрафа. Случай, когда извлекаешь из океана жизни столько, сколько можешь отдать сам.
❤🔥2
Узнав, что я работаю за компьютером, Боходир просит помочь с ноутбуком — его сосед Охунджон несколько месяцев назад нашёл ноутбук без зарядного устройства. Проверив батарею, я купил подходящий блок питания, и с тех пор прослыл на участке починщиком электроники, которому нужно показать неисправный телевизор или заблокированный айфон. Сколько бы я ни открещивался, что я не мастер по ремонту, поправленный ноутбук значит для моих коллег больше тысячи отговорок.
Уезжая работать на завод Хёндэ, Боходир делегирует мне фиксировать раз в полчаса как и что мы убираем. Кушбак неохотно надевает спецовку («надо»), я кидаю снимки в вотсап Баходиру, тот пересылает результаты мастеру. Сделав снимок, надеваю перчатки обратно и продолжаю трудиться обычным образом. Вот и в последний день отработок я попеременно фоткаю и подметаю то, что братья собрали щётками-швабрами на парковке перед К&Б.
Когда в перекур мы садимся на жёрдочку-ограду, я спрашиваю у братьев про планы на жизнь. Мамур отвечает, что в сентябре едет на стройку. Не умея объяснить по-русски, он подзывает меня подойти к дому напротив, где показывает, что будет заниматься укладкой кирпича. Кушбак дополняет, что Мамур будет делать шкатулку. «Шкатулку?» «Да, шкатулка». С помощью гугл-картинок я поясняю отличие между шкатулкой и штукатуркой. Уяснив разницу, Мамур улыбается и дружески похлопывает по плечу. Кушбак, замечая на экране узорчатую коробочку, до последнего считает, что я недопонял, и с удовольствием тапает в новой выдаче картинок на стоковое изображение мужчины со шпателем.
Закончив шестидесятый час, я скидываю Боходиру последние снимки, отдаю жилетку Кушбаку и прощаюсь. Мамур впервые произносит по-русски «до свидания». Отойдя с десяток метров, мы оглядываемся друг на друга, слегка киваем и машем.
В дневниковых записях я стараюсь сочинить каждому дню какое-то имя. По повязке на лбу его потом проще распомнить. Плотность заурядного действия в эти августовские дни вымещает силы на связующие смыслы. Я гляжу сквозь щели полугодового моста, и сама форма дня и есть всё его содержание, как если бы в руках рассыпалась шкатулка из камыша.
2022, Петербург
#story #ru
⬆️ Начало рассказа: https://t.me/LMTXT/466
Уезжая работать на завод Хёндэ, Боходир делегирует мне фиксировать раз в полчаса как и что мы убираем. Кушбак неохотно надевает спецовку («надо»), я кидаю снимки в вотсап Баходиру, тот пересылает результаты мастеру. Сделав снимок, надеваю перчатки обратно и продолжаю трудиться обычным образом. Вот и в последний день отработок я попеременно фоткаю и подметаю то, что братья собрали щётками-швабрами на парковке перед К&Б.
Когда в перекур мы садимся на жёрдочку-ограду, я спрашиваю у братьев про планы на жизнь. Мамур отвечает, что в сентябре едет на стройку. Не умея объяснить по-русски, он подзывает меня подойти к дому напротив, где показывает, что будет заниматься укладкой кирпича. Кушбак дополняет, что Мамур будет делать шкатулку. «Шкатулку?» «Да, шкатулка». С помощью гугл-картинок я поясняю отличие между шкатулкой и штукатуркой. Уяснив разницу, Мамур улыбается и дружески похлопывает по плечу. Кушбак, замечая на экране узорчатую коробочку, до последнего считает, что я недопонял, и с удовольствием тапает в новой выдаче картинок на стоковое изображение мужчины со шпателем.
Закончив шестидесятый час, я скидываю Боходиру последние снимки, отдаю жилетку Кушбаку и прощаюсь. Мамур впервые произносит по-русски «до свидания». Отойдя с десяток метров, мы оглядываемся друг на друга, слегка киваем и машем.
В дневниковых записях я стараюсь сочинить каждому дню какое-то имя. По повязке на лбу его потом проще распомнить. Плотность заурядного действия в эти августовские дни вымещает силы на связующие смыслы. Я гляжу сквозь щели полугодового моста, и сама форма дня и есть всё его содержание, как если бы в руках рассыпалась шкатулка из камыша.
2022, Петербург
#story #ru
⬆️ Начало рассказа: https://t.me/LMTXT/466
Telegram
LMTXT
Шкатулка из камыша
Знойным августовским днём после уборки мусора на детской площадке мы раскачиваемся в жёлтой ракушке — я, Кушбак и его старший брат, Мамур. Младший проводит виртуальную экскурсию по ютубам родных мест: рынок со сложенными на земле горками…
Знойным августовским днём после уборки мусора на детской площадке мы раскачиваемся в жёлтой ракушке — я, Кушбак и его старший брат, Мамур. Младший проводит виртуальную экскурсию по ютубам родных мест: рынок со сложенными на земле горками…
5🕊4
Воскресенье
Нет, не стихи, а стало быть, ничего,
стало быть можно. Столовая у дороги,
ни одного посетителя, разве что:
тень от большого дерева на пороге,
юбка окна, пылью шипит шоссе,
трубка звенит, оставленная на полке,
и стерегущими «с» из змеиного слова «эссе», —
облакомордые ждут очумелые волки.
Встретят и скажут: эй, выходи, воскрес,
чу-чудеса, по-поезда, и только.
Эх вы, заики-заиньки, вот же больно,
что потерял, как ключик, свой первый крест.
#poetry #ru
Нет, не стихи, а стало быть, ничего,
стало быть можно. Столовая у дороги,
ни одного посетителя, разве что:
тень от большого дерева на пороге,
юбка окна, пылью шипит шоссе,
трубка звенит, оставленная на полке,
и стерегущими «с» из змеиного слова «эссе», —
облакомордые ждут очумелые волки.
Встретят и скажут: эй, выходи, воскрес,
чу-чудеса, по-поезда, и только.
Эх вы, заики-заиньки, вот же больно,
что потерял, как ключик, свой первый крест.
#poetry #ru
🕊6
* * *
1.
нежный коля коленька олейников
друг покойный милый друг растрелянный
я ношу тебя в себе не-книжном
так получше знаешь ли поближе
саши на архангельском на арском
языке на ангельском на братском
голубая венка бейся чаще
потому ли вязко что навязчив
извини приехал из казани
вот такое нынче наказанье
2.
я уехал к николай макарычу
а куда скажи теперь куда еще
все когда-нибудь
куда-нибудь
уедут
не завидуй,
лучше позаведуй
и не бойся
и не беспокойся
все вернутся
но не все
к обеду
#poetry #ru
1.
нежный коля коленька олейников
друг покойный милый друг растрелянный
я ношу тебя в себе не-книжном
так получше знаешь ли поближе
саши на архангельском на арском
языке на ангельском на братском
голубая венка бейся чаще
потому ли вязко что навязчив
извини приехал из казани
вот такое нынче наказанье
2.
я уехал к николай макарычу
а куда скажи теперь куда еще
все когда-нибудь
куда-нибудь
уедут
не завидуй,
лучше позаведуй
и не бойся
и не беспокойся
все вернутся
но не все
к обеду
#poetry #ru
1
* * *
Третий сон был о том, как я засунул руку в рукав пальто, а он не кончается, я весь туда засунулся, пролез насквозь, а там, по ту сторону бесконечного рукава, накрыт стол, и покойная бабушка спрашивает, какие пирожки я бы больше хотел. Я очень рад её видеть, и отвечаю всегдашне: какие сама хочешь, и ещё четыре с яйцом и зелёным луком.
#ru #reinvention_of_text
Третий сон был о том, как я засунул руку в рукав пальто, а он не кончается, я весь туда засунулся, пролез насквозь, а там, по ту сторону бесконечного рукава, накрыт стол, и покойная бабушка спрашивает, какие пирожки я бы больше хотел. Я очень рад её видеть, и отвечаю всегдашне: какие сама хочешь, и ещё четыре с яйцом и зелёным луком.
#ru #reinvention_of_text
❤🔥15
U
Я однажды отвернул кран, и из него полилась буква П, бодаясь мне в нос ногой, очень невежливо, буква П, но простите и вы меня за переворот.
#ru #reinvention_of_text
Я однажды отвернул кран, и из него полилась буква П, бодаясь мне в нос ногой, очень невежливо, буква П, но простите и вы меня за переворот.
#ru #reinvention_of_text