28 сентября я покинула территорию России.

Вроде не навсегда, но планировать тут трудно.

Я готовилась к отъезду давно, ещё до мобилизации. В этом была одна из причин, почему я не открывала канал. Всё, о чём пока нельзя рассказывать, я отправляла в черновики или отложенные записи — на январь 2023-го. Скопилась куча текстов, весёлых и не очень.

Мне было важно сделать это именно из России: написать, что я думаю и чувствую о собственном отъезде. Сейчас я смотрю на эти тексты и вижу в них бесконечные объяснения и пересказы, как я живу эти полгода. И вижу, в какой я была истерике. Кроме того, из моей нынешней точки обзора всё написанное кажется очень далёким.

На самом деле прямо сейчас далёким мне кажется вообще всё. Я ещё как будто в чистилище: я вроде знаю, что уже не в России (оторвалась от потока новостей и пока не могу влиться), но ещё как-то не верю, что я где-то ещё, и не могу адекватно оценить обстановку.

Сейчас я нахожусь в Стамбуле (и одновременно в ахуе).

Теперь можно и рассказывать потихоньку. С конца)

Друзья, мы запускаем новый сбор!

Помогаем Вене – трансгендерному 18-летнему парню из Владивостока. Он находится в СИЗО по обвинению в в оправдании терроризма из-за того, что выложил в telegram-чат картинку с изображением коктейля Молотова. Это произошло сразу после объявления мобилизации.

Собираем 100 тысяч рублей на психолого-лингвистическую экспертизу и оплату адвоката на этапе следствия. Часть денег уже удалось собрать сразу после запуска.

Сбор проводим с помощью нашего постоянного партнёра — проекта «Заодно».

Хочу помочь!

Сначала мне показалось, что я в начале двухтысячных. Надписи на стенах и фасады, завешанные вывесками, сделанными кто во что горазд.

Правда, живу я в ебенях, а в России малый бизнес никогда не был так развит, чтобы всратовывесками были увешаны фасады ебеней.

Ещё из двухтысячных: много непосредственности. Дети бегают босиком и играют со строительным мусором; люди одеты во что придётся (не обязательно плохо, но очень по-разному); много футболок AC/DC, Led Zeppelin и Nirvana; можно копаться в мусорке или продавать вещи с лотка. А ещё я видела магазин CD/DVD-дисков! И уличный лоток с книгами.

Говорят, нужно торговаться и ожидать мошенничества со стороны любых торгов_ок. Торговаться я и в двухтысячных не умела. Про мошенничество не знаю, но лукавства много: в обменнике будут уверять, что нет сдачи (поэтому разменять можно только ту купюру, которую даёшь), разные точки одних и тех же сотовых операторов называют разные цены на сим-карты и разные тарифные пакеты (и это всегда «один пакет»).

На английском можно объясниться почти везде. Не все на нём говорят, но значительно больше, чем в любом городе России, что я видела.

Мечетей больше, чем в России храмов. Хотя тут и людей сильно больше. Минареты оснащены по четырём сторонам мегафонами и поэтому похожи на башни пропаганды.

Однажды призыв муэдзина разделся, пока я была на улице. Никто из людей даже не шевельнулись.

Чай пьют из смешных стаканчиков.

Даже в моих ебенях улицы замощены плиточкой, вообще дороги хорошие. Ближайший большой торговый центр — 40 минут на автобусе (или 30 минут пешком, потому что автобус едет очень извилисто).

Дома украшены каждый в своём стиле, встречаются однотипные, но не подряд. Поэтому дворики очень эклектичные (мне нравится). Во дворах пахнет благовониями и кондиционером для белья, а буквально по соседству — улицы, как с европейской рекламы.

Донеры совсем не такие, как в России. В России они здоровенные и с кучей соусов, а тут маленькие и ничего лишнего (и мне это нравится куда больше).

Перепады высот сильнее, чем во Владивостоке. Улицы очень чистые (говорят, это не заслуга уборщиков, а просто с климатом-ландшафтом повезло), теперь я понимаю, что люди из фильмов действительно могут не чувствовать необходимости разуваться с улицы.

Это первые впечатления от Стамбула. Посмотрим, насколько я на самом деле гражданка мира.

Ровно в среду, когда я уже вылетала из Москвы, или когда ждала допроса на границе, или когда летела из Москвы, — в это время все турецкие банки перестали работать с картами МИР. Так что, если у меня и были какие-то деньги в рублях и надежда на удалённую работу в России, сейчас об этом можно забыть.

Я даже радуюсь этому: смогу продолжать переводить деньги маме понемногу.

Где-то меня ждёт денежный перевод Вестерн Юнион, но два дня подряд я не могу его получить. Что-то с ним не то, или в этих пунктах нет такой валюты, при этом я не говорю по-английски, а по-турецки пока не говорю совсем, так что обсудить подробности не выходит.

Пока я не получу деньги, я не смогу оформить местную симкарту. А без неё не смогу оформить ни один из других нужных документов (везде требуется турецкий номер).

Все мои деньги — 300 $, и двести из них я уже разменяла и почти полностью потратила на предметы быта типа шампунь, проездной или продукты.

Не знаю, на что я буду жить. Но в целом я представляла себе отъезд как-то так. И до сих пор не расслабляюсь.

В Москве успела встретиться с Ярославом @gayfromprovinces. Не догадалась сделать совместное селфи, но очень рада, что увиделась вживую. Это меня очень поддерживало, пока я ждала переход границы.

На границе проходная с кабинками. В кабинке даю паспорт и билет. Пограничник их забирает, вводит мою фамилию, у него всплывает кодовое обозначение, и он судорожно стучит коллеге в соседнюю кабинку: подскажи, что значит этот код? 😳

[Когда границу проходила Регина — признанная иноагенткой руководительница @dod_mayak — подграничница тоже звала коллегу, взбудораженно приговаривая: эшка! эшка!]

Коллега из соседней кабинки просовывает тетрадку, где от руки написаны условные обозначения. Пограничник внимательно смотрит и говорит: подождите немного, сейчас придёт старший.

Я догадываюсь, что у меня такая же «эшка», то есть Э — экстремизм. Но мы с пограничником ещё немного разговариваем на неловком: куда потом, куплены ли уже билеты... Он не знает, нужно ли выгонять меня из кабинки, я тоже не знаю. Но «старший» всё не идёт, и в конце концов пограничник просит выйти и встать рядом с проходной.

Это смешно, потому что мобилизованных сразу просят выйти и пройти в зону ожидания. А что делать с «экстремисткой», видимо, неясно. Впрочем, приходит «старший» и машет мне рукой по направлению к той же самой зоне.

Там сидит с десяток условных мужчин, все ждут повестки. Пограничники ничего не решают, они делают запрос, получают уточнение и действуют после этих уточнений. Скорость «уточнения» у всех разная. Я ждала полтора часа — дольше известных мне знакомых.

Большинству выдали бумажку, что нельзя пересечь границу без справки от военкомата по месту прописки. Меньшинство прошло (возможно, вопросы были по другому поводу). Одного позвали в кабинетик на отдельный разговор — не знаю, чем кончилось, но я ждала, что меня тоже могут позвать, и перебирала в голове возможные вопросы ко мне.

Страшно не было. Когда знаешь, чего можно ждать (даже если плохого), это не страшно. Я знала, что предъявить мне нечего, можно только потрепать нервы. Поэтому мои нервы были в порядке, а как долго будет длиться этот переход — ну, я терпеливая.

Но допроса так и не состоялось. Через полтора часа пограничница позвала меня в обычную проходную кабинку и отдала мои документы сидевшей там коллеге с комментарием: «Списана».

Коллега долго сверяла моё лицо с паспортом, а потом пропустила.

Я спрашиваю: а что это было?
Она отвечает: мы не имеем права говорить.

Так я впервые в жизни прошла границу.

Я смотрю на город вокруг и не вижу в нём зла.

Я вижу бедных, и не замечаю к ним общественного презрения. Я вижу женщин в хиджабах и никабах, и они выглядят свободными и счастливыми. Я не понимаю ни слова от окружающих людей, и не слышу ни слова ненависти в адрес ЛГБТ+.

Дело тут вовсе не в чувстве справедливости, мой моральный вектор силён, когда я вижу несправедливость, я готова вмешаться. Но это не мой мир. Я смотрю на город вокруг и не вижу зла, потому что зло меня не касается. Я — туристка, неместная. Я не знаю местных новостей и слухов. Если что-то случится в центре, я из своей окраины не услышу даже эха.

Я люблю искать аналогии. И я думаю, что примерно так же выглядят проблемы ЛГБТитд для цисгетеро. Проблемы женщин с точки зрения мужчин. В принципе любые проблемы, которые не затрагивают людей лично. Социальная группа N угнетена? Да ну что вы, я же их каждый день вижу, совсем не выглядят угнетёнными. Люди не обязательно поддерживают угнетение. Они и правда его не видят.

Белла @kittendances пишет «сегодня ко мне не пришли». Меня выворачивает от сочувствия (не могу найти другой глагол для описания).

На скриншоте — как выглядели мои пять закреплённых чатов последние полгода. Я заранее писала черновики с инструкциями и объяснениями — они были разные в зависимости от чата. Днём я, конечно, со всеми этими людьми могла переписываться. А вечером снова оставляла эти черновики. Заснуть не могла, пока их не сделаю.

А когда просыпалась, первым делом смотрела на часы. Если было больше, чем 6:30, можно было слегка выдохнуть: не пришли. А если отказывалось четыре или пять утра, засыпать приходилось под разливающуюся по венам тревогу.

Как видно, ко мне так и не пришли. Но я всё равно не могу назвать все свои меры лишними. Это была рулетка. Я не открывала канал, но в остальном делала то же, что и обычно.

Причём сам обыск — это не страшно (честное слово). Но вот такое непрекращающееся ожидание сильно съедает ресурсы. Я не хочу, чтобы люди чувствовали такое.

Я оценила выбор актёров на моменте с туалетом — где не_русские национальности требуют признать столетия угнетения со стороны белых. Это закономерно вызывает возмущение — на то и был расчёт.

Совсем не оценила момент с ланчем, потому что ланч наверняка принесла та же стюардесса, что и отобрала. Типа, что?

Момент с «мужем» — понятно, что хотели то ли оскорбить лесбиянок, то ли реально не в курсе, что однополые пары не распределяют между собой гетеронормативные роли. Но лично меня такое веселит, потому что — пусть будет муж, камон)) Не будем же мы его мисгендерить.

Наконец, момент с чайлдфри — лично мне кажется, что люди сильно раздражаются на детей прежде всего в России.

...

Но если говорить по существу, то:

Реклама никак не повлияет на тех, кто сейчас уезжает из России, потому что эти люди уезжают не в США.

Люди, переезжающие в США («давно хотели», как в ролике), скорее всего, несколько лучше знают, что их там ждёт.

Согласиться с ней, скорее всего, смогут только люди, которые не выезжают за пределы России и не собираются выезжать. Также напомню, что путешествие из России — это дорого, и многие из них никуда не поедут не из патриотизма, а от безденежья.

Если цель этой рекламы — отговорить людей уезжать, ничего не получится.

...

Есть, конечно, вариант, что цель — поднять настроение людям, живущим в России и не планирующим уезжать. Чтобы избавить их от фрустрации о том, что они не могут уехать.

Но я что-то сомневаюсь, что ролик снят именно за этим.

Вчера в автобусе у кого-то из кармашка рюкзака выпала пустая пластиковая бутылка. Ударилась об пол и покатилась с характерным шуршащим звуком — особенно резким в тишине автобуса.

Парень оглянулся на неё, потрогал кармашек рюкзака и... НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ. Бутылка ткнулась в ноги другому пассажиру. Тот посмотрел на неё и подпихнул в угол, чтобы больше не каталась.

Через пару остановок она вырвалась и оттуда и потрогала ноги девушки. Девушка оттолкнула её от себя носком ботинка.

Я чувствовала себя в двухтысячных. Мне 12, и я поднимаю чужой мусор, держу его в руках и выхожу с ним, чтобы выбросить на улице.

♾

В Стамбуле много мусора на улицах, потому что в Стамбуде на улицах мало урн. Они есть в прогулочных зонах, а в жилых районах есть мусорные контейнеры, но если просто гулять по улице, урны — нечастая достопримечательность.

Людям нужно облегчать правильные действия. Нельзя ругать людей за то, что они не хотят пять километров нести окурок.

В России эту проблему переложили на бизнес: учредили обязанность ставить урны у входа для всех, у кого есть вход. Выносить урны обязаны сами сотрудни_цы каждого магазина, парикмахерской, любой конторы.

Сотрудни_цам это не понравилось, и они старались ставить урны так, чтобы обычным прохожим было не дотянуться. Будто «только для клинт_ок». Могли даже отгонять прохожих. А на ночь убирали их внутрь помещений, так что после конца рабочего дня улица снова обезурнивалась.

Но потом привыкли, и сейчас урны более-менее доступны для всех.

♾

И вот я здесь. В городе будущего, некоторые элементы которого вызывают у меня флешбеки двадцатилетней давности.

Это мой ласковый маленький Зерг.

Ему пришлось переехать в другую квартиру к другому человеку, и он целыми днями сидит в родной переноске (или там, где посадили). Покушать и в лоток он выбирается, когда никто не видит. В остальное время сидит застывшим камушком.

Он осваивает новую реальность медленно: сначала находит одно место покомфортней (и сидит в нём), потом следующее. Как быстро это пройдёт, зависит не только от него, но и от окружения. Если не мешать ему привыкать в своём темпе и окружить заботой, позже он сможет бодро носиться по всему пространству, открытый к общению и уверенный во всех своих лапах.

Но в самом начале он маленький испуганный неподвижный камушек.

Бывают и другие коты, но этот — мой. Мы с ним очень похожи. Это абсолютно моё поведение в любой незнакомой местности.

В том числе прямо сейчас в Турции.

[Это ответ на вопрос, почему я не пишу про российские новости, обличая Путина и выступая против войны.]

Чтобы вы не переживали за Зерга, сообщаю, что Зержик довольно быстро осваивается. За прошедшую неделю он научился запрыгивать на подоконник и сидеть там с хозяйским лицом. А ещё через пару дней и за компьютером стал сидеть. Он храбрый котик.

Я в это время укладываю в голове карту города, преодолеваю страх от разговора с людьми, учу новые слова и рассылаю резюме. Тоже осваиваюсь, наверное.

Пытаюсь влиться обратно в российские новости. Ещё не получилось.

До прохода границы я внимательно чистила всё, что могла. Теперь так получается, что реакцию на событие я вижу раньше, чем информацию о событии (раньше было не так).

Снизилась и моя скорость потребления российских новостей (иногда руки опускаются ещё до попытки открыть ленту), при этом и источники новостей сильно поредели, и сами новости кажутся фикцией. Как будто я «Войну миров» по радио слушаю, а меня убеждают, что всё взаправду. Дереализация.

Турецких новостей я при этом не знаю вообще. Мне бы ещё с ними разобраться.

Не буду делать сюда целых три репоста, но во втором из них я написала главное, что хотела: каминаут всегда был политическим действием, а сейчас это ещё и антивоенный акт.

Каминаут — это не что-то «раз и навсегда», это нечто повторяющееся раз за разом: в новых компаниях, в разных формах, в неочевидных нюансах. ЛГБТ+ движение — фактически антивоенное движение просто по самой сути этой войны. Потому что именно нас кое-кто захотел водрузить на флаг своей идеологической пропаганды.

Ярослав @gayfromprovinces последние дни говорит о флюидности ориентации, а я просто напоминаю, что ориентация как свитер, гендер как носки (помню, как меня за это шеймили, и чувствую внутри некоторое яжеговорение).

Правило «ориентация как свитер, гендер как носки» появилось у меня, когда я слышала вокруг только утверждение ориентации, как чего-то врождённого. Мол, не нужно нас дискриминировать, мы же не виноваты, что родились такими. Ну, типа:

— Вся эта лгбтшность просто подростковая блажь и потом пройдёт.
— Нет, мы родились такими!

Что меня в этом смущает: я БЕЗ ПОНЯТИЯ, родилась ли такой. Мне не делали анализ на выявление генов бисексуальности. Никому из моих знакомых не делали.

Что ещё меня в этом смущает: я НЕ ПОДДЕРЖИВАЮ, когда людям нужно иметь оправдание, чтобы получить эмпатию. Эмпатия должна раздаваться просто так.

Ну, типа:

— Вся эта лгбтшность просто подростковая блажь и потом пройдёт.
— Ну. И. Что?

Наиболее частое возражение, что я слышала на это, — опасение, будто гомофобы решат, что ориентацию можно «исправить». Но:

• они и без меня так думают. Я просто отказываюсь спорить с конкретно этой идеей, напоминая, что моё достоинство не зависит от причин возникновения идентичности;

• допустим, что изменить можно, но какой толк от этой информации, если никто не знает, как?

• даже если что-то можно изменить, это не обязательно нужно делать (например, цвет волос).

Моя борьба — это не бросаться доказывать, какой я рождена. Базовое уважение ко мне и моим чувствам вообще не должно зависеть от того, рождена я таковой, или под внешними обстоятельствами стала, или даже просто соврать о себе решила.

И я радуюсь, когда вижу больше сочетающихся с этим мнений :)

Александр Хинштейн давеча заявил, что правительство снова всё одобрило, а что не одобрило, так он уже доработал. Что бы это ни было, мы увидим это в понедельник, 17 октября, впервые. И — я уверена — потребуем доработать ещё, как бы Александру ни хотелось отдалить этот момент.

Ярослав Распутин опубликовал Хинштейну открытое письмо — обязательно прочитайте.

Что до меня, я устала паниковать от закона, который по большому счёту ничего не поменяет. Вот предыдущий — поменял. После него ЛГБТ+ Россия проявилась во множестве красок 😏

В случае принятия этого закона удалять что-то из публичного пространства я бы не стала и другим не советую. Публичных людей это уже не защитит, а непубличным _скорее всего_ ничего и не грозит.

Наверное, будет много людей, которые всё-таки выпилятся из публичного пространства. На всякий случай. Это ок — не насильничать же над собой, преодолевая панические приступы. Но контекст-то всё равно другой. Железного занавеса нет. Есть много незамолкающих голосов.

Когда во Владивостоке я с маленькой компанией завела инстаграм (он не удалён, там до сих пор много прекрасных постов), подобного не было не только на нашем краю России, а во всём русскоязычном сегменте. С тех пор вообще многое изменилось. Я согласна с Игорем Кочетковым: сейчас совершенно иной контекст.