Их беседы ограничивались несколькими простыми фразами:
«Дочка, у нас всходит солнце».
«Дочка, здесь очень красивый закат».
«Дочка, я сегодня целый день убирал обломки бараков. Хотелось бы снова видеть пустыню такой, какой она была раньше».
«Дочка, идет дождь. Ты помнишь запах влажного воздуха в пустыне?»

— Я всего лишь один человек из бесчисленного множества тех, кто уже умер, и тех, кто ещё умрет. О чём тут говорить?

В эту эпоху полагалось воспринимать как должное и гетеросексуальные, и гомосексуальные отношения — а также многое другое, чего Ло Цзи не мог даже себе представить. Теперь это считалось нормой.

Когда девушки дошли до конца ветви и внизу перед ними предстало море огней, Чэн Синь задала давно занимавший ее вопрос:

— А где же мужчины?

За все дни с момента пробуждения она не увидела ни одного мужчины.

— Ты о чем? Они же везде! — АА указала на людей вокруг. — Видишь вон там парня, прислонившегося к перилам? Тут — трое. А эти два идут в нашу сторону.

Чэн Синь не верила своим глазам. У тех, на кого указала АА, были гладкие, красивые лица, они носили прическу до плеч, и казалось, что в их тонких, гибких телах даже кости мягкие. Мужчины двигались грациозно и плавно. Ветер доносил до нее ласково журчащие голоса… В ее эпоху таких мужчин назвали бы женоподобными.

Через мгновение она поняла. Дело к этому шло уже давно. Мужественность в ее традиционной форме перестала считаться идеалом еще с конца 1980-х годов. С тех пор и общество, и мода предпочитали мужчин, похожих на женщин. Она вспомнила, что однажды приняла нескольких поп-звезд, мужчин-азиатов, за девушек. В период Великого раскола перемены приостановились, но этот тренд вернулся и даже усилился за полвека, когда Эра Устрашения принесла людям мир и благополучие.

Наверное, это всё же не ненависть, которой можно ненавидеть живого, а какой-то хитрый микс нелюбви, тоски и сожаления. Сожаления о грандиозном упущенном шансе моей страны и моего народа на нормальную цивилизованную европейскую жизнь, которую мы заслужили.

Мы сидели втроём — я, Немцов и его коллега, — и Немцов объяснял мне, что я в опасности и Кремль легко может меня убить, потому что я вне системы. А вот он, Немцов, наоборот, неуязвим, потому что он из системы — бывший заместитель председателя правительства и к тому же лично знает Путина, работал с ним. Через три дня меня арестовали. Ещё через неделю Немцова застрелили в двухстах метрах от Кремля. Так я понял, что все эти разговоры о том, кто в опасности, а кто в безопасности, даже вести бессмысленно.

Россия построена на коррупции, и у всех всегда есть свой случай.