Я пересылаю сюда карточки, потому что это я их делаю и очень кайфую, что можно обозначить фриблидинг как движение за то, чтобы мир не рухнул. И ещё много всего.

Сразу после публикации я могу найти какие-то мелочи по оформлению, но вот именно по подбору слов я никого лучше себя не видела (сама себя не похвалишь, никто не похвалит)

Маяк @dod_mayak в субботу провел психологическую конференцию, а я записала #ЦитатыБезКонтекста, как я люблю:

• В кабинете мы работаем не с мужчиной или женщиной, а с Марией, Айдаром, Максимом, Кириллом…

• Гендер — это определённый перформанс. Можно хоть чуть-чуть перестать соответствовать чужим ожиданиям, и это уже будет воспринято, как осознанно протестное действие.

• У большинства людей есть руки. Но один человек использует руки, чтобы шить, а другой — чтобы чинить машины, хотя физиологически к этому нет никаких предпосылок. Также у людей обычно есть всё необходимое, чтобы заниматься сексом или строить отношения со своим полом. Почему люди так не делают?

• Окружающие люди говорят, что они мужчины или женщины, но есть ли хоть у кого-то из них заключение врача об этом?

• Сложности при общении с другим человеком непреодолимы, только если их не преодолевать. А если не демонизировать людей только из-за субъективно непонятных различий, то всё решается коммуникацией.

• Да, я трансгендерный человек, но это только часть моего опыта. Сейчас мне куда важнее развиваться в дизайне.

• Язык — не универсальный инструмент, он сильно зависит от нашего окружения. Если бы мы описывали опыт ЛГБТ+ человека в тюрьмных условиях, мы испольлзовали бы совершенно иную лексику… впрочем, надеюсь, нас это не коснётся.

• — Если клиента интересуют причины формирования его идентичности, допустимо ли их выяснять?
— Оставим в стороне вопрос допустимости. Интереснее, каким образом вы будете выяснять причины той или иной гендерной идентичности?

• — Как отличить трансгендерность от мизогинии?
— А как отличить, что этот вопрос не продиктован трансфобией? 😄

То есть: берём человека, рассуждаем на его примере о каком-то явлении, а потом оказывается, что примера-то и нет?)

...

Думаю, что истина может быть вообще где-то в другом месте, потому что речь о том, что сам Эйхман думал о себе. А он действительно мог в разное время думать разные вещи. А где-то мог врать (и не обязательно на суде).

И поэтому, думаю я, мне не так уж важно, что именно он думал...

На личном уровне на этой войне я требую от себя [и других] не расчеловечивать людей. В том числе тех, кто поддерживают войну [то есть расчеловечивают людей].

Во многих конфликтах люди требуют: «давайте по-человечески». Расчеловечивание — это реакция: «они ведут себя не по-человечески». Обе стороны прямо сейчас видят бесчеловечные преступления нацистов в Украине — и квалифицируют другую сторону, как бесчеловечную. Зомбированную. Не способную быть человеком.

Ирония в том, что именно это и есть самое человеческое поведение. Это помогает сохранить рассудок. И остаться человеком в собственных глазах.

Получается, я требую от людей перестать быть людьми. Расчеловечить самих себя, чтобы увидеть людей в других людях.

С днём рождения меня. Мне сегодня 33 годика, кому больше?

Кому сколько, вообще?)

Сегодня я много думаю про то, что случилось 25 февраля 2003 года. Тату пришли на шоу Джея Лено в лонгсливах с лозунгом «хуй войне».

Это была антивоенная акция против войны в Ираке. Сами исполнительницы про использование матерного лозунга сказали: «Мы уверены, что Россия нас поймёт».

Россия, очевидно, поняла. Поступок стал таким же историческим действием, как демонстрация семерых 1968 года против войны в Чехословакии и пикет Марины Овсянниковой против войны в Украине.

Забавно, что одна из трёх исторических антивоенных акций России была сделан ради пиара группы, по совету американского промоутера, на волне протестов в США, когда исполнителям за антивоенные лозунги отключали микрофон.

Можно это, конечно, порицать, вспоминать несуществующее явление «хайпа» и всё такое.

Но мне кажется куда более печальным, что в России было время, когда продюсер мог свободно предложить подросткам написать на футболке хуй. Лучшие акции — они ведь так и придумываются, в смысле, рождаются из первозданного бульона свободы.

Ещё, конечно, занятно, что Российская Федерация как будто бы осуждает то вторжение США в Ирак. Стоит только заговорить о войне в Украине — как все напоминают войну в Ираке (начиная с пропагандистов).

Это, конечно, тупо. Но сравнение хорошее. Настолько хорошее, что хочется спросить, где они были восемь лет.

Вторжение в Ирак было согласовано с ООН. Россия, обладающая правом вето, им не воспользовалась — хотя неточтобы она стесняется его использовать. Например, когда ООН предлагали ввести миротворческие войска на Донбасс, Россия раз за разом отклоняла это предложение. А когда — не спрашивая — ввела войска сама, то наложила вето на осуждение своих действий 😏

Вопрос про восемь лет, кстати, не с потолка. Иракская война длилась восемь лет, восемь месяцев и 26 дней.

Сегодня День защиты детей, и по этому поводу я хочу напомнить свой недавний пост о том, как государственная гомофобия ставит детей в опасность. Я был ребёнком-геем в девяностых и нулевых, и уже тогда я был в большей опасности, чем мои сверстники-гетеросексуалы. С массированной же пропагандой гомофобии ситуация только ухудшается, в то время как гетеросексуальные растлители пользуются всё той же вседозволенностью (не знаю, как вы, а я очень болезненно реагирую на всё новые и новые новости о насилии над детьми в детских домах).

Взрослые ЛГБТ безопаснее для детей, в том числе гетеросексуальных детей, чем взрослые гетеросексуальные люди. Это контринтуитивный тезис, потому что наша интуиция строится на гомофобных привычках ассоциировать гомосексуальность с педофилией, а педофилию — с растлением. Чтобы лучше понимать, что в этой связке не так, прочитайте, например, вот этот документ: Верно ли, что геи опасны для наших детей? За ссылку на документ спасибо @marginalgaynotes — собственно Тим и помог мне сообразить, что ассоциация геев с растлителями антинаучна.

Ну и конечно же нельзя молчать о том, что прямо сейчас продолжают находиться в опасности и гибнуть дети Украины. Дети независимо от ориентации, женщины и ЛГБТ независимо от возраста — это те, кто всегда страдали от культа силы, войны и гомофобии, и сейчас страдают больше всего. Сегодня, 1 июня 2022 года, нам нечего праздновать в День защиты детей. Можно только скорбеть.

Позиция «люди в 65 уже не должны голосовать, свою жизнь они прожили, и надо давать дорогу молодым» — антисоциальная [и эйджистская]. После выхода на пенсию в 65 лет у людей будет ещё лет двадцать жизни, всё это время их интересы должны быть представлены. Надо давать дорогу молодым, но не надо _отдавать_ эту дорогу, она для всех.

Позиция «отключите деду телевизор и перестаньте не надолго помогать, в том числе и финансово. Он быстро изменит свои приоритеты. Ну а что, раз уж он любит этот режим, надо дать ему возможность при нём пожить» — антисоциальная [и всё ещё эйджистская]. Это не способ переубедить, а обычное домашнее насилие. Дед из примера _уже_ живёт при этом режиме. Как и все мы. Уже.

ЮНЭЙДС принимает стратегию по противодействию СПИДу каждые пять лет. В 2016–2020 гг. это была стратегия 90–90–90: то есть сделать так, чтобы 90% людей с ВИЧ+ знали о своём статусе, 90% из них имели доступ к лекарствам и 90% из принимающих лекарства достигли нулевой вирусной нагрузки. По факту получилось 83–73–66. Это вообще в мире, а у каждой отдельной страны вышло по-разному. Добились успеха 14 стран (из двухсот). То есть, как вы понимаете, само по себе принятие стратегии не гарантирует её выполнения. У России вроде бы ?–53–75.

В 2021–2026 гг. стратегия у — «Ликвидировать неравенство, покончить со СПИДом». В чём суть: чтобы люди действительно получали равный доступ к информации и лечению, нужно обеспечить им этот самый равный доступ. А он для разных социальных групп не очень равный. И вот три стратегических приоритета были сформулированы так:

1. Максимальное обеспечение справедливого и равного доступа к комплексным услугам в связи с ВИЧ, ориентированным на человека;

2. Устранение правовых и социальных барьеров на пути к достижению результатов в отношении ВИЧ; и

3. Инвестирование ресурсов и поддержка ответных мер на ВИЧ, а также их полная интеграция в системы здравоохранения, социальной защиты и гуманитарной помощи.

Стратегия нормальная (смотрите сами). Но России, наверное, не понравился основной слоган. Который про неравенство.

Заместитель министра здравоохранения РФ Олег Гриднев выразил несогласие так: «Стратегия абсолютизирует интересы небольшой группы населения и игнорирует нужды общей популяции. Цель была не оставить никого позади, а на деле получается, что без внимания осталось основное население».

В переводе на человеческий: по мнению России, заботиться о нуждах конкретных социальных групп — ущемляет большинство.

...а МИД РФ заявили, что Россия «вынуждена отмежеваться» от стратегии, потому что «в документе отсутствуют меры по профилактической работе с молодежью, лечению наркозависимости, продвижению здорового образа жизни и семейных ценностей». И в Минздраве тоже отметили, что не хотели бы «дублирования усилий с другими, в частности правозащитными, организациями системы ООН».

Перевожу: Россия не видит связи между социальной стигмой и доступом/приверженностью лечению. ВОЗ видит, а Россия нет. [А в чём-то, по-видимому, хочет закреплять существующую стигму.]

Это не новость, это произошло уже год назад, просто сегодня ВИЧ у меня тема дня. И всю неделю я невольно возвращаюсь к мысли о том, что кроме России единственная страна, которая тоже не приняла стратегию ЮНЭЙДС, — это Иран.

Когда меня просят написать магический текст, который приведёт людей, я горестно вздыхаю и иду его писать. Я напишу отличный текст. Но магии в нём нет, и людей приведёт не он, а интерес к мероприятию.

Бывают тексты, которые прям отпугивают. Но их меньшинство. Объявление о вакансии приведёт примерно одинаковое количество людей, даже если не написать нём про «молодой дружный коллектив». При этом есть те, кого отпугнёт эта приписка, а есть те, кого отпугнёт её отсутствие. Но худшее объявление о вакансии — неопубликованное объявление. И так почти с любым текстом.

Другая распространённая беда — писать то, что хочешь сказать, а не то, что хочешь читать. Если текст очаровывает тех, кто его писал, это самогипноз, — а должен быть гипноз.

Например, мы действительно хотим ПОКАЗЫВАТЬ своё дружелюбие 😊😊🥰, но часто не хотим на него СМОТРЕТЬ. Многие сопроводительные тексты не читают вообще — и при этом бывают контексты, когда их всё равно надо писать (а в других случаях — надо выкидывать без сожалений).

Надо писать не то, что хочется сказать, а то, что хочется прочитать. И «хочется» — это не про текстовые наркотики, а про информацию: что, где и когда, почему и зачем, для кого и с кем... Если эта информация есть — она сработает со смайлами и без. Если людям нужно что-то другое, то даже тысяча смайлов не заставит их прийти.

И профессионализм — это спокойно переписать текст, если заказывающие его хотят видеть там другой тон. Потому что нет никакой разницы.

А доказывать, что «только такой тон и сработает», — ребячество.

Я очень люблю тексты, это буквально дело моей жизни. Но магии НЛП в них нет.

Что меня возмутило: Ника «разрешила» себе выкладывать что-то бытовое, потому что много внимания уделяет войне в Украине. То есть бытовые темы на самом деле не под запретом — они для избранных. Для «заслуживших».

Это абсолютно обнуляет посыл «не отвлекайте внимание от войны».

Разумеется, Ника публикует что-то бытовое НЕ для того, чтобы отвлечь внимание от войны. Очевидно, у неё есть потребность делиться кусочками своей жизни в социальных сетях.

Важно понять: это не только _её_ потребность. А запрещать людям удовлетворять социальные потребности — невротизирует людей.

В первые дни этой войны действительно было тяжело писать и думать о чём-либо другом. Но не потому что это были «хот ньюс», а потому что это был шок. Прожить в таком состоянии долго — нельзя.

Когда я переживаю горе утраты, лично меня очень злят люди, которые не страдают вместе со мной. Но я не хочу желать другим людям, чтобы их жизнь тоже застыла. Эмоционально, конечно, очень хочу. Но на самом деле — не хочу. Никому не желаю.

А ещё, когда я переживаю горе утраты, возвращаться к «обычной жизни» кажется предательством по отношению к утраченному. Но долго прожить в этом режиме — истощает и убивает. К счастью, жизнь не даёт остановить мгновение, она продолжает идти вперёд со всеми своими событиями.

И вот тут мы подходим к главному: моё личное горе — не главное, не первое и не последнее личное горе в мире.

Кто-то говорит: нельзя затыкать информацию о войне. Вопрос: а это первая в мире война? До этого везде было мирно? До этого не было конфликта? Чем эта война отличается от других?

Получается, что такой посыл не просто невротизирует людей, заставляя их чувствовать вину. Это ещё и обесценивает все остальные события в мире, все остальные войны, весь другой мрак.

Получается, будто все восемь лет постить повседневные фото было «можно». Во время волн убийств ЛГБТ+ в Чечне — «можно». Война в Сирии — ненастоящая? Смерти от коронавируса — не были проблемой?

И, кстати, призыв сделать себе закрытый аккаунт и постить в нём что-то для друзей и близких — глупый. Меня в ленте и так видят только друзья и близкие. И если я буду публиковать фотоеды в приватном режиме для них, это никак не «очистит» их ленту: они всё ещё будут видеть всё это.

Итого: требование вредоносное, невротизирующее, губительное — обесценивающее другие события — и бесполезное.