Самый крутой московский проект о визуальности и современной культуре — впереди.

Юля Гуськова с фильмом «Мы не знакомимся» получила специальный диплом на фестике «Саратовские страдания».

Это кино переживет всю текущую раскоряку, верю.

Даша, Даша, Даша, Даша умница-разумница, не знаю, кто есть режиссер экспериментального кино, но понял, кто есть Лихая — режиссер-экспериментатор, вышедшая с этим этапным фильмом из своего микрокосма в сторону «нового нового нового нового романа», когда основанием для автофикшна перестает быть мир в ней, а начинает — она в мире, ДокЛисбоа видел всякое, даже моего приятеля-кинематографиста из Тхимпху, столицы Бутана, пришедшего на показ своего кино без штанов, но Дашу Лихую, которая превращает взморье в тревожный русский Эдем, не видели, как же хорошо, что у меня под хрусталиком застряла одна зверюшка из этого фильма и она не станет никогда португальской, как же славно, что диплом на «Алании» вручили Даше, пусть она внутри фильма не все решила, зато замах, амплитуда соответствуют ее огромному уровню, Даша — поздравляю.

Перед вчерашним Цаем Минляном в ГЭС-2 мне в глаза закапали убойную штуку, превратившую в кашу периферическое зрение и расширившую зрачки.

В них, правда, даже это не помогло уместить назначение фильма «Вернуться домой», который тайванец снял в Лаосе, во время отпуска со своей «музой» Аноном Хонхынсаем. Сонм статичных кадров, отсутствие нарратива, чехарда домов как пейзажей и ландшафтов как порогов перед совместным со зрителем процессуальным ритуалом. Затем кино отправили на Мостру и показали вне конкурса в 2025-м.

Окей, применительно к Минляну не принято рассуждать о постановке задач или целеполагании, всё привыкли сводить к его гениальной интуиции в работе со временем. Для меня же его фильмы всегда презентовали куда менее распространенный среди художников дар — талант интуита-математика. Пока одни мыслят симфониями, а другие — уравнениями, Цай берет разбег (без него никуда режиссерам т.н. «медленного кино») и по известной лишь ему механике раскидывает по партитуре теоремы. Получается непрозрачная темпоральность. И происходящее даже не берётся бодаться с непроисходящим, их ритм уравнивается с первых секунд. Гений, да.

А в «Вернуться домой» мужик профанирует. Внятную стратегию авторского поведения, определенную попервой — выбрать объект, в диапазоне от узкоколейки рынка до статуи Будды, и обводить его контуром П-образной монтажной фразы, — бросает в обмен на старческую иронию. Как то голландские углы, кренящие дома и диагоналями ломающие настроение; как то кадры с иерархиями значений — под пологом кошки, на табуретках дети, за столом взрослые; как то ничем не мотивированное, одно на весь фильм движение камеры (Анон подметает, любуйтесь).

Весь этот захудалый праздник необязательности вроде как и приглашает зрителя к содействию, только аккуратистские смешки и каламбуры, заметные разве что преданной публике, выдают средневзвешенность каждого решения.

Пусть Минляну и отгрузили кэш за такой отпуск, но никто же не уговаривал человека кормить собственную лень фрагментами реставраций буддистских статуй (разруха, ае), эмансипировать природу по усталым методичкам (выдерживая, то бишь, почтенное расстояние), искать в пространстве знаки для собственного либидо (чистка фруктов как фрикция, покосившиеся кровли в покосившихся кадрах — импотенция).

Ждём следующего Цая! И не страдаем.

Никита снял приглашение на показ своего фильма.

В Москве завтра покажут «Пустые места» Никиты Миклушова, одного из главных отечественных режиссеров по версии Сергея Кулешова из «Искусства кино» и нечестивца по мнению неизвестной бабушки, обалдевшей от миклушовских «Времен любви».

Разобраться в чувствах к молодому завсегдатаю российских фестивалей можно будет в Третьяковке 26 сентября в 17:00. Сам я «Пустые места» не смотрел, но «Времена любви» пришлись по душе.

• Подробности и билеты
• Рецензия Кулешова
• Фрагмент фильма

Я пишу это сообщение, дамы и господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. Издательство Individuum, созданное в 2015 году, спустя одиннадцать лет завершает свое существование. Книги, над которыми велись работы в последние месяцы, обязательно выйдут. Теперь уже — в других издательствах: следите за новостями в профильных медиа.

Здесь могла бы быть лирическая часть с благодарностями основателям, авторам, переводчикам, редакторам, корректорам, дизайнерам, верстальщикам, цветокорректорам, научным редакторам, принтменеджерам, звукорежиссерам и режиссерам звукозаписи, pr-менеджерам и менеджерам по маркетингу и правам, агентам и продюсерам, работникам складов и отдела продаж, критикам, блогерам, обозревателям и — самое главное — читателям. Слишком велика эта благодарность, чтобы уместить в один маленький пост, а для лирики не лучший момент, как ни крути.

В работе над книгами мы нередко обсуждали с авторами, как выстроить финал. Финал — это важно, это сложно, это ответственно. Хорош тот финал, к которому неизбежно вело в книге всё, что до него. Лучшие и внятные финалы с точки зрения драматургии придумывает, как известно, реальность — сама, без посторонней помощи. И вот таким получился финал истории издательства Individuum. Как выразился бы великий поэт Александр Введенский, — внезапным, но не неожиданным.

Алексей Киселев, главный редактор Individuum

Перед "Маяком" не пишу ничего и, преимущественно, не принимаю входящие по работе. Перезагружаюсь и обновляю драйвера, редактирую чужие тексты для "ИК" на пару недель вперед и готовлю парочку ценных материалов со своим скромным участием.

Но вот куда могу позвать: завтра в 20:00 в Центре "Зотов" посмотрим и обсудим "Над вечным покоем". Из своих непростых взаимоотношений с этим фильмом выпутаюсь после разговора с режиссером Светланой Проскуриной и актрисой Марией Леоновой.

Билеты есть.

Культура, говорят, это документированная тусовка. Тогда пожалуйте-с к нам, за культурой.

Арсений Занин и Ира Дмитриева составили полный каталог андерграундного фестиваля «ЛУЧ81635», проредили его фрагментарными репортажами с показов, снабдили прямой речью зевак и энтузиастов, предварили собственными размышлениями о том, как пленка заглядывает в будущее. Опубликовано в «Искусстве кино».

Редактировал на морально-волевых, зато верстал все эти циклопические объемы со страстью диггера. Для диггеров, видимо, и предназначено: оттуда, из пост-интернет эпохи, все эти краюхи озабоченности пленочной фактурой будут казаться, вероятно, милыми, нежными.

«Лесоруб»!
Маша Чёрная!!
«Укрытие»!!!

Мощь.

Сижу у памятника Горькому. Напротив Белорусского вокзала.

Использую его как укрытие — от солнца, ветра, от фрустрации, от усталости. От невозможности уравновесить реальность, как автор одноименного фильма, который покажут на «Послании к человеку» (и который я ценю, очень, как ценю режиссёра).

Развернули от прибывающих Горького, в руках бередящего шляпу, на макушке таскающего голубей, а запрос на статуарность, обозначенность — лозунговую — своей вненаходимости есть у меня.

Не вмещаю в себя объемы — информации, работы, волнений, предвкушений встреч и неприязни к социальным контактам. Отпуск сорвался через пару часов после начала.

В полемичном фильме Родриго Сорогойена «Любовь моя», который сегодня увидел на пресс-показе (из Канн кино привезли A-One), есть мотив, попадающий в такое мое настроение.

Герой-режиссер в исполнении Хавьера Бардема отбрехивается от слухов о своем склочном характере на ужине с актерами: дескать, не я тогда, автор-дебютант, схватил за грудки французского кассового лицедея, а он меня. Ну я и лбом размахнулся. «Превратил в "Человека-слона"»

Это не только и не столько об управлении гневом, сколько об исчерпанности словарного запаса. Невозможность этой исчерпанности нам диктует т.н. «пи-си» — адепты политической корректности.

Александр Тимофеевский еще в 1990-е писал о том, что Линч в образе Джона Меррика, того самого «Человека-слона», воплотил нечто большее, чем тривиальное застревание между двумя ярмарками, цирковой и светской. Он уловил потребность меньшинства укорениться и, чем черт не шутит, помереть в среде пусть лицемерной, пусть объективирующей, но обволакивающей внешним (и пусть мнимым!) комфортом. Цветы от королевы Виктории доставлены на фуршет, значит, по крайней мере, ритуальная часть соблюдена и вернуться можно не в клетку, как после выхода в цирке, но в бархатную постель. Принимать горизонтальное положение, как вы вероятно помните, Меррику нельзя было, но втайне хотелось. Придти к Богу хотелось, к покою.

Выходит, эксплуатация твоего уродства (буквально понимать не рекомендую) европейской деликатностью и политкорректностью не «особливо чванлива», а гуманна.

Выходит, метафора «превратил в "Человека-слона"» настолько диалектична, что бить желательно дважды. С размаху.

Про превращение дисфункциональной семьи, страны Испании, медиума кино в области преломления европейской модели политкорректности, её с непривычки тоскливого гуманизма — фильм Сорогойена.

Про «Человека-слона», который на глазах стороннего наблюдателя хочет себя воспроизвести настолько, чтобы разомлеть, стереться, исчезнуть — я.

Вот такой продуктивный наш разговор с Ириной Бузиной, Марусей Сыроечковской, Яной Исаенко о программе «Манифест.док».

Об ограничительных линиях в документалистике, о разбежкинском методе (дойдет дело до моего черновика о его состоянии на 2026-й), о практических нырках в пять документальных традиций, которые будут изучаться в рамках курса.

Читайте. Заг совсем-совсем не случайный.