Глядел сперва на этих младо-пикетчиков с Венецианской биеннале как 15-летний Маяковский смотрел на неизвестную вывеску из окошка камеры №103 Бутырской тюрьмы. Буквы вдохновляли, но куда они вставляются и что рекламируют поэт не понимал.

Вот и все эти люди сойдут, мне казалось, за сырье для иронических комментариев в духе Алексея Шамутило. Надо только вычесть из их, пикетчиков, содержания, которое ты не можешь ухватить (потому что в камере заперт, йоу), все эти отдельные благоглупости. Смешные.

Но, фак, как же надоело мыслить человека «ОТДЕЛЬНОСТЯМИ».

И Саша Скочиленко, подписывающаяся под баном Сокурова, который за неё и в прессе, и в высоких кабинетах заступался — это несмешно. И дурацкая как жизнь в киновселенной Марвел внешность Чичваркина (иноагент), распластавшаяся выбоиной в фоне российского павильона — это несмешно. Рослый подросток, случайно — с ровно нулем хороших кадров — выигравший «Оскар» и право участвовать в коллективной травле — это несмешно. ЭмСи, после 25 лет сонграйтинга рифмующий на глаголы дисс на целую страну, аватаром которой удобства ради посчитал другого репера-наркомана, — это несмешно.

Частности имеют смысл в искусстве, собираясь во всякие возможные манифесты футуризма или прямого действия. А сюда писать об этих вещах и людях, состоящих из сплошных отдельностей, я больше не могу и не хочу. Голова, если и пролезает сквозь прутья зарешеченного окна, не резиновая. Шея болит.

А потом выходишь Маяковским на волю и буквы то, оказывается, все это время складывались в вывеску гробовщика.

Серёжа Кулешов доисследовал как Бертолуччи в своем кино «стратегически использует курсив» и ищет разбросанные по залу в «Москино Салют» ушки, чтобы туда ввернуть истину.

Билеты на этот вечер.

Сегодня хотим напомнить о нашем специальном проекте «(НЕ)НАСИЛИЕ» (2023).

Внутри — материалы о войне и о том, что приходит за ней. О травмах, о репрессивной обыденности, о попытках осмыслить эти процессы с помощью литературы, театра, кинематографа.

Хотим еще раз поблагодарить всех авторов, принявших участие в спецпроекте, и призвать вас вернуться к этим текстам.

▫️Павел Басинский — о философии Льва Толстого непротивления злу насилием, чьи истоки берут начало в раннем детстве;
▫️Экскурс Виктора Филимонова в методы репрезентации предвоенного, военного и поствоенного насилия на отечественном экране;
▫️Взгляд Нины Цыркун в «сердце тьмы» и рассказ о том, как голливудские режиссеры обнажали симптомы ПТСР в фильмах о боевых действиях во Вьетнаме, Ираке, Персидском заливе;
▫️Размышления Ирины Марголиной о вечной прогулке подростков советского кино, их настоящем продолженном времени и непреднамеренных рифмах с американскими ровесниками;
▫️Рассказ Кристины Матвиенко о том, как психодрама и перформативные практики позволяют авторам внедрять зрителя в процесс обнажения и зализывания ран;
▫️Попытка Сергея Кулешова собрать коллективный портрет героини, очутившейся внутри посттравматического пространства;
▫️Рассуждения Никита Гринькова о современных войнах, которые мы все чаще наблюдаем через объективы камер беспилотников.

Сегодня любую культурную инициативу, соединяющую нас с внешним миром (на правах не экспансии, а дипломатии), можно объявлять частью проекта (ВНЕ)НАСИЛИЕ.

Фредерик Джеймисон не приедет в Шанинку, чтобы прочитать семинар о французской послевоенной мысли. Но расшифровки аналогичного цикла, прошедшего в Дьюке, печатает Ad Marginem.

Рэйчел Сеннотт не пройдёт по Сенной с сумочкой от Марка Джейкобса. Но по всей России покажут док Софии Копполы про модельера.

Джереми Деллер не приедет на Пушкинскую площадь с реэнактментом. Зато Охад Наарин не постесняется принести в театр Ермоловой антимилитаристскую «Хору».

(Вне)насильственное сопротивление изоляции, пассивности и деградации, увы, диктует свои ограничения. Скажем, движимые гуманитарным импульсом кураторы/художники/посредники учатся глупо выглядеть, прозорливо надергивая в презентации слайды со словами о «мягкой силе» и «важности культурного обмена».

Не самая высокая цена за то, что нас на биеннале до сих пор не представляет Венцеслав Венгржановский.

С Днём Победы. И (Вне)насилия.

А этим фильмом российское документальное кино уже победило в этом году))))

Сегодня день рождения Этторе Скола, чьи фильмы я вспоминаю, когда становится холодно жить.

В его картинах, сшитых из бесконечных танца, пластики, глазастых пространств, есть подтверждение истине, которая меня недавно подкараулила.

Вот она: любовь не терпит преследований, она ценит, когда ты живешь жизнь и, тихо-мерно, выключаешь за кем-то оставленный в веренице комнат, домов, номеров отелей свет. Просто идешь за кем-то/чем-то, что не отбрасывает тень на твою свободу, и щелкаешь выключателями. То же касается и творчества, которое нельзя сознательно лишать источников света — и полезно оставлять со мраком наедине.

Посмотрите «Бал» или «Отвратительные, грязные, злые». Чем громче названия сваливаются в крайность, тем явственнее доброта душевная этих местами вычурных фильмов-общежитий.

Короткий сон после пересмотра фильма Ларса фон Триера «Идиоты». Все совпадения с реальностью случайны, значит могут и быть. Имена выдуманы.

Прожить какую-никакую жизнь — и не подпустить к себе ни одного здорового человека. Это надо уметь заранее, это надо постфактум очень удивится вопросу: а сам то?

Мои сны кафкианские, лабиринтообразные потому что они вечно посередине ситуации расщепления на мужское и женское. Выбирать сноровисто — или истерично поддаваться? Решать, кому причинить боль на дистанции взаимопомощи, — или отказать себе в субъектности, когда на рельсах подпрыгивает слово обстоятельство, распадаясь на слоги?

Вот сидит Андрей на южном вокзале. С герлфренд без лица, с багажом без конца. Мы смотрим друг на друга, признавши ровно наполовину. Я — до кадров с буллингом, подъебами, его спесивостью; он — до ЗТМ между эпизодами, в котором я умудрился увести у него девушку. Жмем руки где-то посередине — между тем, как он попытается её, девушку, трахнуть, едва мы с ней расстанемся, и тем, как я возьму в метро за руку его лучшую с самого их детства подругу. Андрей победил, потому что в моем сне узнал, куда ему ехать, а я нет.

Потом — Лика. Косая сажень в кишкообразном переходе между путями и направлениями. Тут впервые понимаю, что точно не в аэропорту, радуюсь, что Лика заболтает насмерть отбытие моего поезда. Она вот живет в одном из городов-спутников Сочи по соседству с Симой, Асей и другими именами, которые мне ни о чем не говорят. У неё есть какое-то свое тихое счастье, но мне некогда ему радоваться — я уже бизнес-леди, отвечающая кивком: «да, моя выставка в Минкульте, я придумала». Воображения хватило себя одеть в бежевый пиджак Эммы Стоун из «Видов доброты», но почему то не достало, когда поднялся выпирающий, похожий на наконечник бейсбольной биты подбородок Лики. Он получился приметой не вымысла, а её биографии, из которой осталась только моя оторопь, когда на мой позднешкольный ДР она подарила украденный в магазине «Пятерочка» «Киндер». Ну и я хорош: за пару лет до этого украл из детского своего опыта пару готовых решений, когда надо было Лику убедить в том, что не стоило изрезать ножницами руку до кости в ответ на её опекуншу-изверга. И не изверга вовсе, я так и не понял ведь — до того момента, как во сне разошлись, — что собеседница глухая сирота. И счастью нельзя оставаться тихим, если его нужно услышать. А я просто перестал когда-то отвечать.

Ввалился в поезд. Нулевой ряд, нулевое место: Эмма Стоун стоит в центре вагона и надеется, что кто-то сойдет. Ехать до выставки в Минкульте почему то 54 минуты, за которые нужно принять почему то общий душ. Зачем все мужики в синих бескозырках лезут там мне в пах, если мне хватило терпения дослушать Лику? Я же хорошая, как тот, кому снюсь, был хорош, когда высадил человека, которого любил очень, с подхваченной на море кишечной инфекцией на другом южном вокзале. Вышел с ней, не позволив ехать в аэропорт на полу элки, запруженной торговками и мужиками в хаки. Посадил в такси: ведь в машине блюют только те, кому ты недодал заботы и внимания? Упс. Прислонись к обвитому плющом балкону на сочинском вокзале, скоро поезд до А., человек долетит до М., ты так и не поймешь…

Сон кончился. Я не доехал(а) до Минкульта, дошел до сигареты. Но от зеркала в ванной, на котором написано тушью «Серёжа, я люблю тебя», до забычкованной лестничной клетки продолжается экспозиция мною обиженных и задетых. Что ещё хуже — забытых.

Сны люблю записывать. В пересказе только обычно теряются эпилоги, когда молишь 6 am: «убей меня». За то, что в чужом нездоровье подозревал всю жизнь собственное. Пора научиться отличать одно от другого: я не калека, а трус, играющий идиота. Которому не хватило смелости признаться в том, что жить идиотом, жить по инерции, позволять чему-то случаться — не фатум, а выбор. Выбор, с которым больше не можно сосуществовать.

Прочитал на прошлой неделе несколько относительно недавних книг про кино. Не люблю отнимать у жизни время на тик-токи с рекламой LitEnergy и биографии советских маршалов, но вот взбрело в голову…

Одна книга скучная, потому что халтурная, написанная будто бромансом двачера и албанской нейросети, живой труп из обрезков википедийных статей. Это книга про голливудского актера.

Другая скучная, потому что старательная, обилие цитат не дает право на фризы и ошибки, анализ затонирован киноведческими придаточными. Это книга про киноязык.

Речь, конечно же, не про переводную лит-ру, а про русскую.

Я понял, что конкретности предпочитаю точность, внятности — ясность. И уж лучше условный Олег Ковалов сломает текст посередине первого предложения, чем я буду сидеть в содержимом пакета с пакетами.

Напишите, плиз, как вы определяете какая книга про кино хороша, а какая не очень.

https://t.me/slavaivanow/1765

Полная версия - https://kinoart.ru/texts/molodost-sozidayuschaya

Спасибо за третью часть ответов на анкету «Экспериментальное кино — на общих основаниях»:

Александру Подборнову (его ответы - полновесный, корректный, точнейший манифест)
Саиду Толгурову (прямому и чуткому, как его кино)
Наташе Лютик (в особенности за фразу, которую, видимо, многие другие посчитали общим местом: "Хороший куратор равен художнику")

Сюжетом здесь двигают облака. Вплывают из фильма Дорски в фильм Беннинга, потом перебираются из "В горах. Он" в кадр одного из лучших фильмов этого года — «Колыбельной для пустых комнат» Наташи (надеюсь, скоро его много кто увидит).

Хороший,(.) вроде,(.) проект.