Мне дали галку на Кинопоиске,

(раньше была панамка, но ее не оцифровали,

так что теперь есть под чем ныкать макушку от вчерашнего солнца)

чтобы вы зумировали и убедились —

опять я мимо кассы.

Целую фильм, в котором меня и тебя — поровну.

Как я он алогичный, под монголоидным прищуром хитринка, матерится в холле театра Ермоловой, интертекст запихивает в рукав куртки, прежде чем сдать её в гардероб, пишет рэп на бланке в МФЦ.

Как ты он полифоничный, мешкающий секунду перед пересменкой интонаций, прежний караул уже посолил холодную подушку слезами, новый хихикает, один внутренний голос на подхвате у другого, а личную границу охраняет пулемет Максим, у которого давно (как у его тезки из красноярского СИЗО), но не безнадежно (как у его тезки, переехавшего с Капри на площадь перед Белорусским вокзалом), прервалась лента.

Как я он вульгарный, смекалистый по части жестокости, знающий, что по ту сторону китча — любовь и смерть, а значит по эту — темные тучи из ещё больших банальностей, через которые светилу приходится прорываться с плохим вкусом наперевес.

Как ты он рафинированный, прячущий и пижаму, и кимоно, и скелеты в розовом шкафу, потому что ручки в виде розочек — как Мьёльнир: порежутся и не потянут ни вор, ни атомная бомба; ты ещё проглатываешь резкие слова, свои и чужие, достаешь их ушными палочками и транскрибируешь в улыбку Джесси Бакли (чуть поднят уголок, один, губ).

Как я он грубый, угловатый, нескладный, даже, прости Господи, сшитый небрежно из кусков разных органик и неорганик, по дороге разбрасывающийся ошметками, постиронией, протрузиями, полгода забывающий выгуливать собак и прячущий в пачку сигарет новый седой волос.

Как ты он нежный, сладко-рукотворный, потягивающийся в кровати, как вторая «А» в имени Авраам, в два часа вмещающий страсть к ручным обезьянкам, феминизм и канву готического романа, который, прежде чем оборвется ничем, закончится маникюром перед свиданием со смертью.

Как мы он сам себе не вполне нравится,
собран из несовпадающих элементов
окружающим кажется излишним, рассыпается в чужих руках,
обречён на провал
и вечность
и бегство.

На ММКФ состоится первый в России показ «Записной книжки режиссера» Александра Сокурова.

Мировая премьера пятичасового хроникального фильма состоялась на прошлогоднем Венецианском кинофестивале.

С учётом великого 94-летнего Кавалье (один из самых моложавых по части творчества авторов 21-го века), «бунюэлевского» (что бы это ни значило) фильма Раду Жуде, непотопляемого Лисандро Алонсо, крэйзи-3D-анимации Дюпьё, «магической фантазии» от ассистента Апитчатпонга Вирасетакула —

Балагов pas le meilleur.

Ушел Виктор Орбан.

В венгерском документальном фильме «Кикс» (2024) молодёжь удирает от его политики на скейтах. Политика эта юностью понимается просто: курс на антиамериканизм, национализацию, консервацию. Ну, можно отпремьерминистрить всё, кроме MTV.

Когда тебя выселит из родительского дома голос в телевизоре, ты замуруешь веки патчами C1RCA, купишь на рынке паленый лонгслив Fallen и попрешься отвоевывать улицы у орбанизации.

Режиссер Давид Микулан уже в 2012-м, посреди типовой застройки, разучивает нолли. Снимает с рук свои трюки. В кадр пролезают борзые младшеклассники. Самый задиристый шкет так доконал камеру, что та за ним гналась 12 лет.

Санья растет на глазах зрителя. Объектив ему на вырост, в отличии от тесной квартиры, где большая семья и маленькость холодильника. Режиссер годами заходит за Саньей, чтобы вынести наружу запахи лука и разочарования.

Мальчик хочет встать на скейт. Он торопит, дергает за край кадр, застывший на невыданном соц. пособии, превратившемся в бутылку водки. По глазам ребёнка видно, что логику такого материала — честного и жестокосердного — он не принимает.

Санья растет. Манера съемки Давида тоже, но с запозданием. Камера, пустившись, опять же, в погоню за случайным героем, с трудом учится не барахтаться при смене фокусного расстояния. Изображение учится не покрываться пикселями, когда его расчесывает коммунальная тьма-тьмущая.

Ручная камера расплескивает витальность, когда режиссер-оператор, шатаясь вправо-влево, набирает её до краев. Это он пытается поспеть за подростком-скейтером, аппликацией на руинах — картонных — соцблока.

Когда Санья добирается до 20-ти лет, когда его характер окончательно кривят детская травма и уголовное дело за поджог — камера неожиданно встаёт. Статуарность — её реакция на движение героя на край ночи. Там и обретенный нацией особый статус в Европе, и недоедание.

Взросление — бич Божий, если деревянная лошадка не поддерживает зад во время первых вылазок на будапештские рампы. Если коленку дробит не первый запоротый хиппи-джамп, а мраморизованный известняк на Виа Долороса.

Орбан ушел потому что даже Холден Колфилд иногда хочет поменять на Айфоне обои.

Есть такой народ, который я люблю. Звукорежиссеры.

Их все, как правило, любят, лелеют, желают. А они себя чувствуют пленниками кинопроизводства, да и вообще — мнутся.

Вот поэтому очень рад, что Костя Червяков нам рассказал о работе над «Записной книжкой режиссера» Сокурова. О том, как А.Н. его просил «услышать новогоднюю ёлку», о том, как звукорежиссер может прочувствовать «разбросанные культурой камни». О синтезированном звуке заклинания «Люмос», который заставляет мастера арт-хауса звучать в одной тональности с бэкграундом миллениалов.

Отдельное удовольствие — экскурс Кости в его работу над хуциевской «Невечерней». Они с Андреем Натоцинским, Али Хамраевым и Наумом Клейманом действительно обнаружили перед собой трёх Лазарей — Марлена Мартыновича, Антона Павловича и Льва Николаевича. Те, вроде как, живы и без наших молитв, но пространство их встречи облагородила именно команда стяжателей, вытянувшая «Невечернюю» из небытия.

А вообще Константин — одно из лиц нашего будущего кино, одной из его ветвей как минимум. «Гнездо из бумаги» могло всех в этом убедить. «Записная книжка…», уверен, упрочит это впечатление.

Приятного прочтения.

В секцию специальных показов на ММКФ добавили докудраму Марианны Киреевой «Почему плывет "Броненосец..."?».

Согласно синопсису, фильм, приуроченный к столетию «Броненосца "Потемкин"», «пробует ответить на разнообразные вопросы по поводу феномена прославленной киноленты». Одну из ведущих ролей в картине исполнил супруг постановщицы, киновед Евгений Марголит.

О предыдущей картине Киреевой — игривой докудраме «Улыбнись!», где о своей карьере и судьбе режиссер Фридрих Эрмлер рассказывал голосом того же Марголита — для нашего сайта писал Сергей Кулешов.

Я бы вчера мог быть на ММКФ. Или на «легендарном андерграунд-показе фильма "Паша Техник. За кем стоит андерграунд"». Или в Светлогорске, чтоб Вл. Мединский мог распять меня на тевтонском кресте с герба города. Или в ресурсе.

Но добрался только до этой грустной очаровашки. 7 минут мультимедийного расставания с детской мечтой стать «ментом». Костлявая анимация дает возможность посмотреть на угрозыск как с горшка, так и — мельком — из толпы на Пушкинской площади. Услышать лозунги про «детей ментов», обжечься.

Событийный ряд — омонимы, жаргонизмы, "десятка" из синих палок, синие посиделки из архивов. И папа — который не «стакан портвейна», а супергерой без скоросшивателя.

Ни грамма наглости, никакого ёрничества. Полюбовно со зрителем.

Хорошее кино.