Вот бы все красные дорожки потерялись в горах.

Поговорили с Саидом Толгуровым, недавний фильм которого от меня оставил одну щепку. Да и вообще — безответно влюблен в ещё не законченную трилогию «В горах…».

Беседа о плавании на драккаре по Vallheim, «внутренней темноте» и «рождении магии из нехватки словарного запаса».

Сергей Кулешов. Ты от любых определений открещиваешься, потому что сам себя не можешь определить?

Саид Толгуров. Меня моя девушка называет русским. И серьезно, и в шутку! (Смеется.) Я действительно ментально отличаюсь от балкарцев, от кабардинцев. То, что там проговаривает мой герой… Мой отец действительно доктор наук, поэт и прозаик, большой знаток балкарской филологии. Я сын человека, который стал экспертом в своем родном языке — и даже предложения по-балкарски не скажу. У меня болит моя стертая идентичность.

Наконец то, хорошая программа!

По порядку личного интереса — Хамагути, Звягинцев, Корээда, Мунджиу, Альмадовар, На Хон-Джин, Немеш, Павликовский, Фархади. И, конечно, великая Шёнбрун в «Особом взгляде»!

Канны снова двигаются навстречу настоящему арт-кино, значит нам по пути.

А вообще, конечно, никаких мне Канн, только эспрессо-тоник из кафе «Буханка» и подвальная премьера собственного фильма (позже расскажу).

И все равно, спасибо дядям и тетям с Лазурки, что остаются веселым бутиком!

Про новинки недели.

Сюда эти текстики буду постить по частям, раз в денёк.

«Вот это драма!»

Чарли (Роберт Паттинсон) и Эмма (Зендея) пишут свадебные речи, репетируют танец молодоженов, мандражируют. С бокалами красного наперевес соревнуются с будущими свидетелем (Мамуду Ати) и свидетельницей (Алана Хаим) в «худшем поступке в жизни» (игра вроде «Правда или действие»). Стоит невесте победить и спьяну рухнуть в серую зону морали, бракосочетание оказывается под угрозой. Уже вторым своим фильмом, драмой «Тошнит от себя» (2022), норвежец Кристоффер Боргли отправлял современное общество (и примыкающие к нему массмедиа) на рентген, чтобы установить природу запущенного Стокгольмского синдрома. Затем студия A24 дала режиссеру возможность облучить и американцев, с Николасом Кейджем в роли жертвы и, одновременно, полупроводника консьюмеризма (комедия «Герой наших снов», 2023). Дабы для зрителя процедура диагностики прошла эффективно — а значит, болезненно, — пиар-стратегия вокруг The Drama была построена на сплошных умолчаниях. Двойная же сплошная горе-помолвки, внутри промоматериалов затоптанная репетирующими бальные па актерами, дает Паттинсону и Зендее поводы для ужимок и неловкостей. Пара все время пляшет вокруг СОБЫТИЯ (эвфемизм, прячущий спойлер): Эмма, будучи школьницей, не пошла на злодейство — и оно теперь не идет у Чарли из головы. Или кровавые до комизма видения неслучившегося провоцируют друг жениха и подруга невесты — аватары пуританского общества, поклоняющегося культу отмены? Равно бравурный и абсурдный драматургический конфликт лишь отчасти транспортабелен в условиях континентального климата: в России СОБЫТИЕ носит другие характер и масштаб, отторгает юмор. Для наших же широт фильм Боргли ценен мыслью о том, что Гарри встречает не только Салли, но и ее прошлое.

«Красная пустыня» (1964), реж. Микеланджело Антониони.

Промзона разбавляет серость неба ядовитыми до желтизны парами, заполняющими своими отсветами пустые глаза Джулии (Моника Витти). Ни муж, ни сын, ни приезжий импозантный делец (Ричард Харрис) не могут преодолеть незримое силовое поле, внутри которого женщину душит атомизация. Первый цветной фильм Антониони завоевал «Золотого льва» на Венецианском кинофестивале 1964 года. И продолжил, упрочил ключевые для его творчества мотивы: примыкая к монохромной «трилогии некоммуникабельности» на волчьих правах, «Красная пустыня» включает в режиссерскую эстетику драматургию цвета. Вручную крася траву и, по контрасту, добиваясь студенистой бесплотности заводских и природных ландшафтов, Антониони оправдывает фразу, которую некогда бросил Марку Ротко: «Я как вы — творю ни о чем, но в деталях». Носительница бунта против бессмысленности мира, муза постановщика Моника Витти в последней для них совместной работе достигает пика мастерства. Припечатывает камеру, замирая в скорби; подгоняет монтажный ритм, заламывая руки в сторону косой склейки; рушит композицию, бросаясь от семьи, надежды, боли в густой туман. Организуя фильм под стать депрессивному эпизоду, заставляя героиню обналичивать маниакальные фазы, Антониони имплантирует — орудуя крупными планами и фабричными шумами — дереализацию зрителю. Англия («Фотоувеличение», 1966), США («Забриски Пойнт», 1970), КНР («Китай», 1972) еще лишь маячат на горизонте итальянского классика. А тот уже понимает, что одиночество — безвизовое пространство.

А так-то, конечно, Майя Туровская все и без последующих потерянных поколений написала.

Тем временем, ЦИКЛ опубликовал полную видеозапись творческой встречи с Михаилом Богиным.

Внутри подробности о съемках фильма «Частная жизнь» (1979) и изломах творческой судьбы режиссера.

Настоятельно рекомендуем обратиться к этому источнику рефлексии и вдохновения. Тех же, кто хочет ограничиться избранными фрагментами, отсылаем к материалу, опубликованному на нашем сайте.

Гид по основному конкурсу Канн-2026.

Внутри — подробности о каждом фильме и осторожные гадания на кофейной гуще (джезва треснутая) о содержании и форме.

Из подхваченных за этим делом сюжетов:

— Родриго Сорогойен наследует прошлогоднему Йоакиму Триеру с «Сентиментальной ценностью» и сталкивает на съемочной площадке дисфункциональных отца-режиссера и дочь-актрису. A-One, угадавшие в прошлом году с фильмом-лауреатом «Оскара», наследуют сами себе и везут нам «Любовь мою»;

— Иностранцы оккупируют Париж. Если Фархади туда десантируется не впервые, то Хамагути свою иероглифику ещё не вывозил из страны восходящего солнца (и уже обещает показывать «непарадный город»). Зачем звать в такой фильм каменнолицую Виржини Эфира — неясно. Зато в трейлере ничего, кроме магии;

— Если верить синопсису, новый фильм другого японца — Хирокадзу Корээды — будет похож на его знатный шедевр «После жизни». Теперь цезуры в его поэтической танатологии заполняют роботы;

— Херцог, не попавший в конкурс, видимо косплеит Джима Джармуша образца прошлого года. Тот, вроде, расплескал весь авторитет по пути к Каннам, его «Отец, мать, сестра, брат» не зашли Фремо, но в Венеции ждал триумф. На фоне пролонгированных агиток. Я уже ОЧЕНЬ хочу Bucking Fastard;

— Марен Аде продолжает промахиваться мимо режиссерского кресла, зато вновь продюсирует кино Валески Гризебах. Та, кажется, забрала таки диплом из Берлинской школы и (судя по синопсису) идёт по размытым следам Агнешки Холланд;

— В конкурсе один (!) американец, если Айру Сакса с его постоянными вылазками во Францию («Фрэнки», «Пассажи») можно таковым назвать. Мюзикл про ВИЧ-инфицированного художника из Нью-Йорка? Да, с фэйсом египтянина-полукровки Реми Малека;

— Леа Сейду будет много, Пак Чхан Ук (председатель жюри) заглядится и позовет ее «хичкоковской блондинкой» в свой следующий маньеристский триллер;

— Ну и почти два русских. Окромя Звягинцева есть Павликовский: его последнее появление на Лазурном берегу — с серебренниковским (иноагент!) «Лимоновым…», сценарий которого сочинял поляк. Ну и кому ещё, кроме русского интеллигента, сейчас придёт в голову экранизировать роман о Томасе Манне, навещающем малую родину в 1949-м во время празднований юбилея Гёте. Сочтем за нашего!

— (Присвоить бы ещё Балагова, но ртуть, видимо, расплескалась по съемочной площадке и разъела рессентимент продюсера-иноагента. Кантемир, маякните, если вы в плену).

Приятного чтения, по ссылке умопомрачительные подробности.

«Планета», реж. Михаил Архипов (2024)

В августе 1960 года на советской студии научного кино зреет раскол: руководство недовольно амбициями режиссера Николая Беренцева (Сергей Гилев), решившего снять масштабный научно-фантастический фильм об экспедиции на Венеру. Когда картина, поселившись в его голове, начинает рассыпаться еще до старта работы, постановщик впадает в деятельное уныние. Премьера дебютного полного метра Михаила Архипова состоялась в конкурсной программе 47-го ММКФ. Надолго пропав с радаров, фильм всплыл в череде подготовительных ко Дню космонавтики картин. Однако вольный пересказ истории создания «Планеты бурь» (1961) Павла Клушанцева — это не семейные «Моя собака — космонавт» (2026) или «Жених с Марса» (2026). Архипов работает на поле тягучего арт-хауса, демонтируя перемычку между бюрократическими реалиями советского кинопроизводства и сланцевыми снами о кратерах и скафандрах. Среди вдохновителей угадывается Алексей Герман мл.: от «Гарпастума» (2005) до «Воздуха» (2023) тот тянет, словно нить Ариадны, историю мечтателя — звать его могут хоть Давид, хоть Довлатов, — придавленного рухнувшим на него историческим фоном. В роли задников у Архипова — рыхлые модели космических тел, мечущийся по площадке персонал, фальшивящая массовка и подлинная цензура. Туманящие изображение фильтры не дают набрать в легкие воздуха даже актерам первого плана вроде Гилева, Дарьи Мельниковой и Дениса Ясика. На контрасте с то и дело прилепляющимся к языкам героев, как жвачка, канцеляритом, грезы протагониста о звездах кажутся главным блюдом на пире советского духа. Неровный фильм Архипова баюкает надеждой: даже из тюбика, в котором закончилась космическая паста, можно выдавить оттепель.

Стратегия иранцев, которые в 1980-е—1990-е с головой окунулись в детское кино (цензура мешала говорить правду не на птичьем языке), работает и сейчас, с поправкой на другой культурный контекст.

Хасан Хади снял в Ираке фильм «Президентский торт», получивший «Золотую камеру» за лучший дебют на прошлогоднем Каннском фесте.

Картину о девочке, которой школьная жеребьевка велела печь торт для Саддама Хуссейна. Традиция такая. На верховного зодчего, подглядывающего за своей паствой с уличных стендов, дорожных указателей, стен спален, переводится весь мучной запас страны.

В учебном заведении, кстати, дети поголовно бедны, преимущественно ютятся по халупам и хибарам, если не карманничают — перебиваются зернами. До класса добираются на утлых лодках, знаменитые «динары Саддама» (курс — 3000 за один бакс) усваивают по антиамериканской арифметике.

У главной героини осталась только бабушка: когда глаза таки проглядывают сквозь морщины, она меряет ребёнка сухим взглядом и волочит ту в город, в приемную семью. Девочка бунтует, сбегает, рыщет по улицам в поисках горе-ингридиентов. Денег нет, есть оставшиеся от незнамо во что растворившегося отца хриплое радио и вставшие часы. Под мышкой — нежно любимый петух, то и дело понукаемый окружающими за сонливость и за то, что он не курица.

В этом мире, цвЕта замешанных друг в друге мокроты и шоколадной пасты Nutella, идеология постоянно торпедирует частную жизнь. Разве что забывает производить адептов: доктринерство оказывается удобной ширмой для темных делишек. Скажем, учителя, чье упоение властью горделиво обрамлено рамочкой спущенного сверху наказа. Крадешь яблоки из школьных портфелей, дегустируешь для сатрапа потом и кровью добытые сласти, облизываешься на публичные порки — а грехи звякают о дно копилки, отверстие которой огранено парой лозунгов. Между словом «Слава» и словом «Саддаму» вырыт колодец, там злоупотреблениям уютно и тепло, их никто не трогает.

Обычные же горожане улучают в заведенных порядках минутку на себя любимых. А там — на кого попадешь: кто-то скромно потрахивает беременную чужую жену в своей лавке посреди бела дня, кто-то нежно подталкивает ребёнка вглубь порно-кинотеатра. Оппозиция режиму — не столько картонные проповедники, но и полуподвальное зло. Оно, вы знаете, совьет себе гнездо где угодно, и своих выкормышей пристроит хоть на КПП (где собирают мзду на др диктатора), хоть в мечеть (где из-под носа, опущенного для намаза, утащат последний скарб).

Не цветовая драматургия, не плотность пленочного изображения, не отказ автора показывать на крупных планах кого-либо, кроме внучки и бабули. Главный формальный изыск — округленные углы рамки кадра. Соотношению сторон 16:9 такое решение придает то ли статус портала в детскую сказку, то ли значение городской легенды, чьи элементы произвольно перемешиваются после каждого следующего воспроизведения. То и другое, вероятно, уместно, но окончательно морда сворачивается, когда вспоминаешь кто тут фокальный персонаж.

Сознанию ребенка невдомек, что вокруг прорастает эрзац города-сада, плод любви бедности и лицемерия, созревший в чумной теплице. Сознание ребенка дотягивается до импульсов — кричалок, тумаков, гербов, — но не может объять первопричину.

А вот же она! Лыбится в полупрофиль, осваивается на купюрах и эполетах, с достоинством выдерживает небрежные тычки кисточками (школьных двоечников наказывают — отчего же, раз это честь? — «подкраской» граффитированного Саддама).

Вездесущий вождь баррикадируется в прямоугольнике плаката. Сопровождает тебя везде: даже справление нужды благословляет тет-а-тет. Но никакого панибратства, пока портрет очерчивает личное пространство президента твердыми линиями, блюдет неприкасаемость острыми углами.

Чтобы ребёнок перестал служить символом надежды на будущее, его оптику стоит откорректировать согласно такой вот, почти квадратной, клетке. Где слева и справа непрестанно маячат границы, сонно прячущие минные поля. Округленность глаз, в которой мы подозреваем открытость миру (даже если доверие к нему подорвано), для главной героини эквивалентно наличию магического шара.

Сферы, бликующей шансами на неортодоксальную свободу.

В финале режиму и обстоятельствам практически удается «оквадратить» в зародыше детское мировоззрение. Потеряв бабушку, героиня уже готова раствориться в похвальбах учителя и класса за ароматный торт. Тут в намеченный праздник послушания прокрадывается американская бомбардировка: взрывы, столбы пыли, трясущаяся над макушкой школьная парта.

И предваряющая титры игра в гляделки с единственным другом, одноклассником-воришкой. Моргнешь — и в унисон с пропагандой войдёт ненависть к внешнему врагу, окончательно сформировав в душе образ большого «Другого»-завоевателя.

Вряд ли это будет несправедливо. Наверняка тебя это разрушит. Едва ли из новых кратеров, в шахматном порядке примыкающих к прежним, вырастет что то, кроме цветов зла.

Иногда детям хватает сил не отводить взгляд от стробоскопирующего апокалипсиса.

Пусть они спасут мир, который мы синхронно проморгали.

Первой важности премьера.

Слава Иванов передал на сайт «ИК» фрагмент своего нового фильма. Называется он «Меня пожирает собственная кровать».

Будучи счастливым обладателем опыта просмотра (не фрагмента, самой картины), заверяю: это снова про нас, про зиллениалов.

Мы растем в никуда, зато лошадиными темпами. Так и Слава, пусть с релиза «Привычки нюхать пальцы» даже год не прошел, повзрослел. Как автор — внимательный, пластичный, угарный, цельный (при всей внешней разобранности).

Это ромком. Очень честный и крайне пристрастный по части нелепостей, на которые сбиваются мальчишки и девчонки. Когда пальчики ещё не смыкаются, но и настороженно обнюхивать их больше не надо. Исследование — опять на крупных планах (И ДАЖЕ БОЛЬШЕ) — дырки, в которую тебя всасывает все, что за пределами ФРЕНДЗОНЫ.

Бонусом к фрагменту идут чудесные побасенки режиссера и съемочной группы о самых неловких свидания в их жизни. Спасибо Славе, Рамазу Кебадзе, Елизавете Соколовой, Егору Гридневу и Руслану Джафарову за искренность и крутость.

В подвале материала на сайте скрываются полезные ссылки, самая важная — на почту режиссера, который, я убежден, достоин писем и заявок от всех кураторов русскоязычных (и не только) фестивалей. Надеюсь, они не заставят себя ждать. И напишут на kubrickrubick@yandex.ru

Прежде чем вы побежите залипать на фрагмент, закончу нудный спитч. Для панельных дискуссий об авторском кино и Слава со своей микро-командой, и большая часть моих любимых молодых режей остаются маргиналиями. Нет резона это менять.

Все, что имеет смысл — пусть низовая, но систематическая поддержка. Без пихания самобытных авторов всяким некро-корпорациям. Шакальная, подвальная, хромая — пусть такая, но инфраструктура со своими подрядчиками-фанатиками. И фискальными аппаратами, куда архивируются внеинституциональные, свободные, пиздатые инициативы.

Если на что и разбрасывать крохи, в которые перемолоты некогда большие институции, так на это. Почтовый ящик kinoartmolodost@gmail.com открыт для ваших запросов на поддержку. Фильма, текста, кураторской программы, видеоэссе и хеппенинга. Чего-то, что фельдиперсовые премии не увидят, но что нет сил держать в себе.

Не хочу быть арбитром вкуса, но за репост чего угодно — фрагмента, почтового ящика или этого поста — буду считать вас своим.

Связь!

Мне дали галку на Кинопоиске,

(раньше была панамка, но ее не оцифровали,

так что теперь есть под чем ныкать макушку от вчерашнего солнца)

чтобы вы зумировали и убедились —

опять я мимо кассы.