При всей симпатии к отдельным участникам, к отдельным членам экспертного совета, к отдельности всего российского арт-мейнстрима от актуального искусства — скучнее быть не могло.

Мода на протекционизм сгубила и фраера, и автора этого канала, и всех прочих сгубит.

В старом американском хорроре "Let's Scare Jennifer to Death" горстка хиппи из соображений зловредности и дешевизны каталась по субурбии на катафалке. А перебинтованные реднеки-ветераны Вьетнама плевали им вслед со своих крылец.

Актуальные кураторские практики и вытекающие из них методы селекции в среде российского арт-кино расфасуют нас всех, неравнодушных, по салонам подобных труповозок. Хорошо тем, кто с водительского сидения будет щеголять выбеленными зубами и собирать мзду за собственную исключительность.

Другие будут ежиться, пихаться локтями. Самым сознательным, конечно, придется стыдиться за то, что до них не долетают ядовитые плевки.

"Критикуешь - предлагай!"? Предложим.

Андрей Смирнов, которому сегодня 85, начал свою режиссерскую карьеру с неожиданной валентинки в адрес поэтического реализма.

В своей дипломной работе «Эй, кто-нибудь» (1963, совм. с Борисом Яшиным), экранизации пьесы Уильяма Сарояна, режиссер противопоставляет себя ВГИКовской моде тех лет. Не желая примыкать ни к одному из лагерей (поэтико-живописному или поэтико-документальному), он воспроизвел уже тогда заскорузлые паттерны фильмов Карне, Дювивье, Ренуара, Гремийона и т.п.

Усадил своего безвинного героя в тюремную камеру — и окружил его силуэт острыми, как штыки, тенями от решеток и прямоугольников горниц. Перед казнью послал ему любовь всей жизни — и стрекочущие, накрытые то ли слезами, то ли муаровой тканью видения обетованной Ривьеры. Наконец, избежал натуры (французские «поэтореалисты» были принципиальными домоседами), сместив фокус с операторской работы на мизансценирование и диалоги. Пока оттепель востребовала воздуха, Смирнов и Ершов выкачивали его из кадра.

Движение против шерсти не оценили на защите: выкрики Хрущева в адрес «абстрактного искусства» долетели до режиссерской кафедры. Когда студентов бросились костерить за «абстрактный гуманизм», в контратаку ринулся их мастер, М.И. Ромм. Цитирую по Смирнову:

«Я думаю, что в этом надо винить меня как мастера, а не моих учеников, потому что я их учил и объяснял во время учёбы, что такое гуманизм в творчестве художника. Но что такое абстрактный гуманизм — я их этому не учил, потому что сам не знаю, что это такое»

Выпускники отделались «пятерками», пошли снимать совсем другое кино, отличное по тональности от маньеристского дебюта. А Смирнов, спустя почти 60 лет, в «За нас с вами» (2021), на другом материале (Москва после 19-го съезда КПСС), вдруг поминает навык.

И беззастенчиво сталкивается глазами с теми, у кого украли воздух. Если общество засиделось в очереди на прием к врачу — ему нужен певец застенок. Кто-то, кто выцарапал на стене над нужником бодрящее «Привет!». Или, ну хотя бы, дежурное и далеко не идущее напоминание: «Здесь был Юра».

Пересмотрел этот фильм. Ошпарился.

Аннулирование человеческого проекта в прямом эфире.

Это ролик из аккаунта Белого Дома в социальной сети X. Казуализация не войны даже — геноцида.

Атомный гриб над Хиросимой оправдывали комиксами. Руины Нови-Сада — стоп-моушн анимацией. А перед цифровыми аватарами не оправдываются — их манят геймификацией.

Рассчитанная на семейную аудиторию приставка Nintendo Wii выступает идеальным агентом этого процесса. Дело не только в обезличенности игровых моделей (в отсутствии глаз нечего отводить, в отсутствии лицевых мышц нечему дрогнуть).

Корпорация Nintendo давненько довольствуется статусом транснациональной. Штаб-квартира, однако, все еще занимает центр Киото — в 400 километрах от рухнувшего из люльки бомбардировщика B-29 уранового «Малыша».

Визирь беззастенчиво размахивает «трофейной», как ему кажется, клюшкой и в постмодернистском угаре рифмует выбитый страйк с артиллерийским ударом. Готовый трафарет для Майкла Мура.

Мы обречены.

Обсуждение "Оскара" с Федей Папиным.
Только что записали, монтировать не буду, поделиться хочу.
Спасибо этому видео, что подстегнуло взять майк.
Welcome.

P.S. Слушать на 1.75-2.00 обязательно

Поговорили с прекрасными ребятами об их тонком доке про Демидову. Смелом, без капли расчета и с щепоткой провокации. В тексте действуют Сокуров, Любовь Аркус и Слава Гнойный.

Welcome.

На 98-й церемонии вручения «Оскаров» 6 статуэток (включая главную) досталось «Битве за битвой» Пола Томаса Андерсона — фильму, где бывший участник революционной группы «Френч-75» тщетно скрывается от прошлого и несгибаемых милитаристов, надеясь уберечь от неприятностей единственную дочь. Вспоминаем наш октябрьский материал, в котором редакция и авторы «Искусства кино» размышляли о том, что (не) получилось у ПТА.

Итоги все ещё таковы.

В 2025 году я безудержно очаровался жанровым кино, сквозь зубы признал доминацию американского инди над любым прочим, плевался от «евро-стандартного» авторского кино (Панахи, Триер, Оливер Лаше, Пак Чхан-ук, Маша Шилински — всё кургузо, простите), убедился, что бывают сезоны, когда один шедевр провоцирует вокруг безрыбье, плутал в сюжетах (чтобы окончательно перестать обращать на них внимание) и приникал душой к броукам, только бы смириться: человеческий голос сегодня не может вырваться из служебного помещения, вынужден ютиться в серверной, а там, судя по «Дому динамита», даже эхо безвольное, я/мы в кошмаре, зашейте веки, набейте мне этим динамитом пасть, как в «Вулканизадоре», замуруйте меня подо льдом, чтобы Итан Хоук, выходя из бара на Бродвее, не в мусорку упал лицом, а в маску Граббера, чтобы он мне звонил с того света, а я ему, как ДиКаприо, клялся, что нет пароля, есть только страх за беззащитного близкого человека, он мелькает в дыре в потолке, но то обман, оттуда на тебя несется задница Марти Суприма, а Мировая художественная кинокультура–2025 сообщает тебе и мне, что зритель — ребенок, которого Дженифер Лоуренс подбросила терапевту-Роуз Бирн, отсюда и ракурсы косые, и дефрагментация, и расфокус, и путаница травм на десятки лет вперед, и инфантилизм как последняя точка опоры, потому что не успевших повзрослеть осиротил седой ведущий прогнозов погоды.

Алла Демидова только что получила приз «За лучшую женскую роль» на «Духе огня». Изящно)

Поздравляю Никиту и Соню, отправляю вас читать наше интервью!

P.S. А полюбоваться на ребят вживую и оценить величие отсутствия г-жи Демидовой москвичи смогут уже вот-вот — 18 марта. Регистрация бесплатная.

Сочинение на тему «БРЕЙНРОТ-ЭЙЗЕНШТЕЙН».

Наум Клейман сказал: «Эйзен — не пыльный классик, а наш ближайший собеседник, друг».

А друзьям я шлю рилсы.

Внутри: Банк «Империал», Сталин, ТикТок, «Битва за битвой» и Анатолий Сливко.

(Саппорт был бы к месту)

Плотный разговор!

Спасибо, традиционно, «Пилигриму». Как будто это кому-то даже нужно.

И про это скоро будет)

С прошлого лета избегаю мобильный интернет. Всё произошло случайно, я не планировала. Древний андроид приказал долго жить, мне было лень заниматься ремонтами или выбором нового телефона, так что я нашла в ящике стола кнопочную нокию. Думала, на время, но неожиданно для самой себя невер лукд бэк. Без амбиентного подключения к интернету и жизни в сознании нахождения в кармане вечно открытого портала в альтернатвную вселенную — без всего этого город стал нормальным, а жизнь приобрела человеческий масштаб.

Первое время я поражалась, насколько по-другому всё выглядит после пары часов, необходимых для того, чтобы мозг сбросил с себя эту эмбиентную паутину, тягу к цифровой плоскости, наконец перестал думать про интернет. Для детоксификации, короче говоря. Мир выглядел более цельным. Люди были по-настоящему людьми, а не фоновыми персонажами в общем состояни хаотичной тревоги. Помню, курила как-то вечером на Некрасова и радостно думала — никакой интернет не может сейчас меня достать, моя жизнь и мои мысли принадлежат сключиельно мне. Отключения мобильного интернета в Петербурге я тупо не замечала. Уже через пару месяцев хождение по улице без смартфона стало тем, чем по факту и является — обыденностью. Когда приходится ехать куда-то со смартфоном, становится физически плохо.

Описания аналогичных эффектов постоянно появляются в давно ставших банальными англоязычных эссе про отказ от от смартфона, о чем я уже как-то писала. Люди переоткрывают для себя настолько обыкновенные человеческие функции и пишут о них с таким восторгом, и все эти тексты настолько одинаковы, что становится понятно — массовое использование смартфонного интернета реально является тяжелой химической зависимостью. Неудивиельно, что бичом нашего времени является лудомания. По факту это просто сенсорно-смартфонный интернет-дофамин, выкрученный на максималку. Соотносится с "обычным" нахождением онлайн так же, как фунфырики, потеря человеческого облика и вынос телевизоров из дома соотносится с "цивилизованным" водочным запоем.

Паника от отсутствия в центре Москвы мобильного интернета — это панкиа от отсутствия постоянного подключения как такового. (О провалах инфраструктуры и прочем, что не влезает в 500 слов поста, будет ниже). Он нам, эээ, в принципе зачем? Тебя на части разорвет, если ты не будешь смотреть рилзы в метро? Астральня плоскость интернета и стала для людей домом. Подключение. Не должно. Прерываться. Никогда.

Читала на неделе, что эти отключения нарушают, мол, "сложившийся социальный контракт". Вы не вмешиваетесь в нашу жизнь, а мы не вмешиваемся в политку. Но если смартфонизация и мобльный интернет играли такую основополагающую роль в собянинской похорошевшей, если ключевым для этого проекта являлся доступ к альтернативной вселенной и постоянный цифровой эскапизм, то значит, Москвы как места в этом проекте-то и не было вовсе. Это просто большое цифровое казино с "дофамин-банкингом".

Социальное напряжение здесь — это напряжение наркомана, у которого отобрали дозу. Я что так много пишу об этом. Всемирное погружение подавляющего большинства людей в жуткую химическую зависимость — и реориентация общества вокруг этой химической зависимости — это настолько тотальная вещь, которая еще и воспринимается как Прогресс и Норма, что мало тем для обсуждения её важнее.

Если вас что-то в этом тексте бесит, попробуйте оставить смартфон дома и, не знаю, съездить в другой район без него прогуляться. Вообще без него. При одной мысли мозг сразу начнет верещать и торговаться. "А вдруг что случится", "а как я в метро поеду", "а чо автобус я как посмотрю". Не хочу вас расстраивать, но это выраженная на физиологическом уровне зависимость. Не воспринимите это как морализаторство, я раз пять переключалась на окошко телеграма, пока редактировала этот текст; я, как и все, болею тем же, я знаю, о чем говорю.

Вкратце о том, что не влезло.

1. Здесь я говорю только про частные практики. Провалы инфраструструктуры, типа неработающих терминалов оплаты — это немного другой вопрос; впрочем, тоже касающийся великого трейд-оффа Интернета, который прост и эффективен, но взамен замещает любые другие модусы коммуникациии. Проще говоря, мы загнали все в один канал — и что мы будем делать, когда он перестанет работать? Российское правительство одновременно занимается масовой цифровизацией, при этом ему приходится эту цифровизацию как-то ограничить — ну неудивительно, что на этом пересечении не получается ничего когеретного.

2. Хочу отлепить еще одну муху от котлеты и подчеркнуть, что порицая смартфонный мобильный интернет, я не совсем против интернета как такового. Просто обратите внимание, на что уходит ваш скринтайм. Все бонусы интернета можно получить онлайн менее, чем за полчаса, если мы говорим о частной жизни. Все прочее время ты ставишься по вене онлайн-солями. Смотришь рекламу, реакции на реакции и передвигаешь пиксели три в ряд в играх, в которые невозможно проиграть.

3. Жизнь без смартфона — это привилегия; многим надо "быть на связи" и постоянно работать с телефона. Во-первых, ЭТО ПЕЧАЛЬНО, вот такой вот СТЕЙТ нашего СОСАЕТИ. Во-вторых, ну хоть частную жизнь выпутать из этого необходимо.

4. Вопросы свободы слова в пост на 500 слов не влезут, это в следующий раз.

Товарищи вот книжку написали. Очень за них рад.

Сам едва ли дорасту до таких масштабов, но писать российские книги — дело доброе.

Купите, как найдете.

Если кто ещё не прочёл)

Пишу в едва работающий ТГ слова — призраки подлинного аффекта от столкновения с этим фильмом.

Даже кадром: мрак — бесконечный, едва касаемый, как скромными пинами, шепчущими о своём звездами — щупают лучи фонарей. Не гонят, не вспарывают, не одолевают. Лишь аккуратно проверяют плотность ночи; тревожить ее страшно и стыдно.

Зритель в это время, вместе с камерой, на холме поодаль. Смотрит вверх, затаив дыхание, жует свое одиночество. Под инструментальный наигрыш, вызывающий Синдром Стендаля.

Безукоризненное чувство попадания в нигде.

А на экране — сам режиссёр, Саид Толгуров, в компании двух парней, по сюжету (по случаю) бросившихся в погоню за стариком, отправившимся в горы умирать.

Горный мамбл-кор, балкарская Келли Райхардт, Василий Шукшин, выбравший вместо ВГИКа МШНК. Дискурс, словом, на наконечнике губ; фонтанируй, синефил.

Предыдущий фильм Саида, «В горах. Она», скромно предполагал, что его автор в шаге от преодоления робости МШНКшников перед пластическими изменениями реальности. Как будто режиссёр уже стер наждачкой кандалы до неразличимости на них иероглифа «МЕТОД». В новом фильме он совсем свободен.

В слове «простодушность» т.н. медленное кино так и норовит выискать еще одну паузу, пробел. Между «о» и «д». Фильм Толгурова же, созерцательный где нужно и капризный где придется, ищет подлинность не в длиннотах, но в неловкостях.

Как то — языковой барьер, гавайские рубашки на Кавказском хребте, подсолнечные беседы о падающем тестостероне, широкополая шляпа в роли фрисби, раскидистые кадры-интермедии с синкопированными ритмами традиционной музыки.

Как то — размытая идентичность, пляски под водопадом, кепка с силуэтом героя Гарри Дина Стэнтона из «Париж, Техас» Вендерса.

Невозможность самоопределиться — это не только толчок в экзистенциальную бездну, но и неловкость, да. Такая человеческая, растягивающая горы, моря и урбан до горизонта. Найти бы на берегу или хоть в трещине кирпичной кладки предмет для разговора с Другим. А лучше — найти ухо в траве — как, помните, Кайл Маклаклен? — чтобы туда пробормотать любовь к отцу, рецепт лапши, сказку про древних богов и разгон о страхе «остаться один на один с темнотой».

Пробормотать пару букв родного языка-незнакомца.

Камбэк древней рубрики.

С днем рождения, Никита