в кдд хавают зельц

персонажей кдд распидорасило на сво

(с) зенитка

ща быстро идей накидаю а то забуду
в кдд пьют вино из коробок потому что хз не придумала ну оно дешманское плюс какой то ритуал
будут еще какие то оч крутые заброшки типа заброшенного поезда типа даже не электрички а реально поезда там штаб и база кдд в одном из купе где стекло на окне не выдрали

опять же пишу чтобы не забыть
у каждого персонажа кдд будет какой то символичный предмет- реликвия

у лоры будет логарифмическая линейка
у ляпис яшмовый кот
у кастета сережка в виде пробки от вина
у марты кинжал
остальным потом придумаю

еще в кдд у кого нибудь обязательно должна быть фамилия кришавицкий

в квадратске обязательно должна быть какая нибудь речка гнилка или гнильца или озеро ссанина лан потом че нить образую

каждому из главных героев кдд время от времени снится автобус-самолет

еще кто то из ядерсквада точно будет верующим, думаю на счет марты или лоры

сука не знаю как вообще че адаптировать я хочу некоторые главы писать от третьего лица некоторые от первого

причем от лиц вообще всех персонажей

хз стоит ли

мне с одной стороны нравится что кастета кое как с хуем пополам можно "оправдать" и вообще он не гнида а это все его ментальные болячки и наркотики с другой хз

у ядерсквада есть особые традиции как ездить в поезде
во первых обязательно в купе
во вторых обязательно пить вино(из пакетиков, по второй традиции)
в третьих на верхней полке всегда лора
ну и еще какие нибудь будут я потом придумаю

мне так нравится черпать вдохновение их своих снов

Глава Х. Cry, Lorelei

Лора была из тех людей, на которых смотришь, и понимаешь: она действительно странная. Хоть пропитая самым дешевым алкоголем память мне частенько изменяет, я помню все, через что мы с ней прошли. Первую нашу встречу никогда не забуду: была, как вчера. Время от времени я чувствую, будто в этом гнилом месте, которое мы раньше называли пристанищем, все еще витает запах кофейного Чапмана вперемешку с ароматом женского шампуня (которым Ляпис иногда мыла мне голову). Чашка кофе по утрам, снег, стелющийся за окном, полуночный променад и широченная эстакада с несущимися по ней огнями жужжащих автомобилей - все напоминает мне о ней. Ночью я выйду покурить. Никакой крепости табак меня уже не берет - я делаю это просто по привычке. Я не могу отпустить, я выкурю вторую сигарету за нее, стряхну пальцем пепел, он упадет в бесконечную пропасть черной гниющей мокрой травы под моим ботинком. Затем я подниму свою уже давным давно не рабочую голову наверх, увижу мигающие звезды. Лора всегда хотела полететь к себе домой - на Марс. Астрономия была ее стезей. И на небольшом холме на окраине города, одновременно вдыхая шум гремучего леса и гремучей автострады, я, сидя на мокрой траве с окурком в руке, слушал ее космические бредни. Она рассказывала мне про парсеки, нейтронные звезды, и, кажется, что-то еще, чего я уже давным давно не помню. А что я помню? Я помню холод ее заледеневших рук, касающихся моей шеи, и жар ее худого тела, которое я сжимал в объятиях пытаясь его хоть немного согреть. Я помню ее горящие глаза. Я никогда больше не видел ее такой... живой? А жила ли она на самом деле? Чем она жила, и чем живет сейчас?

С одной стороны мне стыдно, ведь это я пристрастил ее к алкоголю. С другой, когда она пила - точь в точь напоминала мою мать. Темными вечерами мама глушила дешманскую водку, иногда перепадало и мне, как самому старшему мужчине в семье. Приходилось тащить на себе и роль ушедшего мужа, и старшего сына, и ее собутыльника. И вот мы сидим на кухне, поздно, сыро, свет слегка мигает из-за перепадов напряжения, младшие уже спят, а мы сидим на дырявом диване и глушим паленую водку. Водка была омерзительной, горькой, кислой, обжигающей горло и желудок. Везло еще, если было чем разбавить - наполовину разведенную приторным пакетированным вишнёвым соком эту бурду еще кое как можно было пить. И вот мы опрокидываем стопку за стопкой.

У моей матери было только три состояния, в основном - это или нервная истеричка или заторможенная тихоня с туманной головой и полным отсутствием интереса к жизни. Третье же появлялось, только когда она выпьет. Этанол открывал ту червоточину в ее душе, которую она так отчаянно пыталась залепить беспорядочными половыми связями, тем же самым алкоголем, необдуманными рискованными действиями. В этот момент она становилась чувствительной, часто плакала. Пару раз приходилось отпаивать ее успокоительным. Пару раз она кидалась на меня с ножом. Но чаще просто хотела, чтобы я подставил ей плечо для девичьих слез. Если честно, мне было абсолютно наплевать, я просто хотел напиться, и посему мне приходилось действовать по схеме "чем лучше из меня собутыльник - тем больше мне перепадет". Схема была рабочей, как швейцарские часы: я поддерживаю - мне подливают. Но один раз это будто бы зашло слишком далеко: после очередной подобной скорбной пьянки, очередных рек соплей и слез, которые мне приходилось вытирать, лишь бы мне побольше налили, когда я собирался пойти к себе в комнату, точнее, в нашу с братьями общую, мать меня остановила. Она вцепилась своими тощими холодными руками в мои плечи, посмотрела прямо мне в глаза и крепко поцеловала в губы... Я чувствовал этот резкий мерзотный вкус спирта на ее губах. Отвратительно. Я люблю поцелуи, но черт, фу, я чувствовал насквозь проспиртованные мокрые губы своей в щепки пьяной матери. Даже мой первый поцелуй был лучше в разы. Мне было тогда, ну, лет двенадцать, не помню. Не помню я, даже кто его украл: девушка ли это была или всего лишь кудрвый паренёк - не важно, я был тогда так пьян.