Жиза

Статуэтка.

В тот день состав черно-белых авантюристов загрузился в кабак на Красных воротах в ожидании поезда в Новороссийск, солнце практически растопило остатки снега в центре столицы, а наступающая весна отвесила нихерового леща утомившей всех зиме и под звонкий пендаль капели отправила ее на свалку истории.

Первый выезд после возобновления сезона бодрил, как энергетик с водкой, как гол на 90-й минуте, как плохой кофе на заправке, как подъем на ночной рейс, как объявления диктора на Казанском вокзале и ароматы шаурмы, которую ты никогда не попробуешь.

Новороссийск настраивал на дичь. Знаете это ощущение, что вот он пиздец, ты его можешь потрогать руками? Он прямо здесь, перед тобой на этом небольшом подносе с 15 настойками!

Огуречная? Отлично! Киви? Несите! Малина? То, что доктор прописал!

Закуски несли долго, алкоголь быстро. Стандарт столичной барной кухни. Претенденты показывали всё, что было возможно показать на разминке. Легкой такой разминке, спортивной, когда свежий ветерок на утренней пробежке обдувает ноги и залетает охлаждать содержимое шорт.

Бодрость никуда не уходила. Скорее наоборот. Все были на кураже и понимали, что нас ожидает ночной поезд в Лиссабон Новороссийск, уже весенний, вкусный, южный, обдуваемый ветрами на набережной.

С нами было несколько бутылок водки, коньяк, егермейстер, множество шкаликов с элитным коллекционным вискарем, перони и желание мчать в сторону Юга на первый выезд весны за Московское Торпедо.

Пожелания проводницы не шуметь и предупреждение списать нас уже в Рязани, как выстрел сигнального пистолета дали старт приключениям.

Битва за первую в истории статуэтку началась!

Сезон обо всём и ни о чём. Вспоминать его нужно с июля прошлого года.

Уехал кататься в Лосиный Остров. Провёл несколько часов без телефона, а возвращаясь ближе к городу, нехотя открыл новостную ленту. «Торпедо» исключают из РПЛ, по клубу палят изо всех орудий. Почему-то больше всего среди бесконечного потока дерьма запомнился президент «Урала», который зачем-то начал говорить, что готов занять место москвичей в лиге. Ещё не успели похоронить, а он уже примеряет костюм. Человек-мразь, не иначе.

Возвращаюсь с дачи на метеоре и посреди Волги смотрю первый матч сезона против Челябинска. Сенсацией тот результат называли все, кто впервые увидел Первую лигу, где каждый сезон появляется акселерат из Второй лиги, который на адреналине пиздит всё и вся.

Август. Кононова увольняют после Костромы. Тогда показалось, что за облегчением от этого решения скрывается какая-то недомолвка. Так просто не бывает. Как оказалось, чутьё не подвело.

Эмоциональный футбол против «Урала», а дальше команда встаёт на привычный путь нестабильности и показывает что-то, напоминающее фантомную боль от потери кононечности. Чешется, хочется почесать, чешешь — но водишь рукой по воздуху, а зуд всё никак не проходит.

В середине сентября проигрываем дома «Волге» физрука Белова. Кто бы мог подумать. Хотя тогда уже никакие мысли не казались абсурдными. Кожемякин сливает Жукова. Дома делаю нарезку из его ошибок, но никуда не выкладываю — лучше успокоиться. Команда продолжает показывать нестабильный футбол, будто разделившись на две половины, которые действуют несогласованно. Как потом окажется, эта мысль прошла рядом с правдой.

В октябре много проигрываем. Интерес к футболу окончательно растворяется в нездоровой атмосфере вокруг команды. Матч в Туле напоминает о старых выездах против «Арсенала»: бешеная энергия. Но уже в следующем туре команду снова выводит Кононов, а ты переворачиваешься на другой бок с температурой 40 и пытаешься пройти по тонкой дорожке реальности посреди бушующего бреда.

Умирает Виктор Михайлович Шустиков. Под моросящим дождём на прощании становится как никогда одиноко. Долгий день похорон заканчивается поминками. «Все стареют, только одна Лидия Гавриловна молодеет», — напишет Юрий Голышак.

Чтобы хоть как-то взбодриться в ноябре, еду один на собаках в Воронеж. Из-за форс-мажора финальный отрезок пути преодолеваю вместе с командой в поезде. При выходе с перрона догоняю Кононова и спрашиваю о команде, о событиях, о настрое на игру. Безэмоциональный ответ оставляет в растерянности. Около гостиницы спрашиваю у Орехова, что происходит — на нём нет лица, заметно давление времени. Данилкин уже смирился со своей ролью и отвечает с улыбкой. Почему вместо него играет самый странный защитник «Торпедо» последних лет Иваньков — никто так и не скажет.

Матч в Ульяновске под проливным дождём. Команда не вызывает эмоций, но после игры жму руку Кеняйкину, который подошёл к опустевшему сектору. «Торпедо» умеет ждать. Команда оседает в зоне вылета. Находятся люди, которые слепо верят в Кононова, подменяя реальность наслаждением от момента, когда вы втроём за всё хорошее против всего плохого. Время рассудит.

Март проходит без желания футбола. Сплошная серая полоса, которую невозможно пересечь. Посреди болота наливаются дерьмом люди, паразитирующие на клубе. Расцветают и благоухают. Завидуешь слепым и глухим.

Апрель чуть радостнее. Надоедают выезда. Екатеринбург — предел. Нет уверенности, что получится посетить 50 выездов, хотя до юбилейного остаются обязательный Ярик и ещё один матч. Команда отсутствует как класс. Игроки занимают сторону тренера, обидевшегося на слова фанатов. На футбол больше не тянет, появляется ощущение конца. Апрель чуть радостнее.

В мае команда окончательно показывает свою двуличность. Кононов уходит ещё раз. Гребём в Ярославль и ставим рекорд. Сезон заканчивается, оставляя после себя привкус позавчерашнего грибного рагу. Остаётся только желание проснуться от кошмара, сходить в душ и снова отправиться на футбол на Восточной.