Быстроразвертываемый маскировочный комплект для ВТ из Австралии

26 марта 2026 г. на оборонном симпозиуме в Канберре рядовой 1-го бронетанкового полка Австралии Блейт Джилл-О’Коннор получил золотую рекомендацию за разработку маскировочного комплекта для бронетранспортёров М113.

Конструкция выполнена по принципу «ракушки» (наподобие тех, что предлагал Красный Гуманитарий или антидроновых решеток ВСУ): гибкие силовые дуги, закреплённые на центральной части корпуса, веером раскрывают маскировочную сеть. Комплект разворачивается силами двух солдат за 5 мин. против 15–20 мин. у традиционных сетей, а демонтаж также ускорен и не требует удаления навешенных ранее элементов естественной маскировки. В конструкции использована термомаскировочная сеть, снижающая излучение в тепловизионном спектре.

Это «низовая» инициатива: Блейт самостоятельно освоил CAD и изготовил прототип в армейской мастерской MakerSpace на авиабазе Эдинбург при поддержке инновационной программы ВВС EDGY (1000$ на материалы).

Видео полевых испытаний мультиспектральных маскировочных систем в Швейцарии

Оборонное закупочное ведомство Швейцарии armasuisse в период с июля по сентябрь 2025 г. провело двухнедельные полевые испытания мультиспектральных маскировочных систем на полигонах Тун и Буре. В тестировании участвовали специалисты Объединённого командования операций, ВВС, Сухопутных войск, Штаба армии и логистической организации вооружённых сил.

На видео можно увидеть уже известные и новые мультиспектральные системы европейских производителей (интересная накидка для БА 0:22). Испытания проводились с земли и воздуха в различных погодных условиях и уровнях освещённости с использованием тепловизоров WBG LR 19, ПНВ камер и РЛ систем.

По результатам испытаний в ноябре 2025 г. контракты на поставку MSTS (14 лотов) заключены с тремя европейскими производителями: швейцарской SSZ Camouflage Technology AG, немецкой Saro GmbH и шведской Saab Barracuda AB.

Война машин как новая реальность: вызовы для доктрины, маскировки и подготовки кадров (ч.1)

Введение

В английском языке словосочетание the drones war, как мне кажется, отсылает нас не столько к военной литературе, сколько к научной фантастике. Вспомним хотя бы «Звёздные войны» с их армиями клонов и дроидов, или, если брать более раннюю классику, романы Станислава Лема, где автономные машины вели войны за ресурсы. Фантасты прошлого века, как ни странно, довольно точно предугадали этот путь: человек постепенно вытесняется из непосредственных боевых действий. Сегодня мы слышим об этом всё чаще: повсеместно используются БПЛА, наземные робототехнические комплексы («Курьер», «Варан» и другие), в боевые процессы так или иначе внедряются нейросети.

Думаю, что многие наши современники ещё недавно воспринимали все эти термины как реальность далёкой фантастики или как теоретические модели войн будущего из учебников. Однако в действительности, в ходе СВО и в ряде других конфликтов с 2010-х годов, отмечается всё большее, почти в геометрической прогрессии, увеличение применения роботизированной техники. Лично для меня 2024–2025 годы были особенно насыщены: техника, микроэлектроника, сложная химия, высокие требования и внимательность потенциальных потребителей к материалам и средствам во всех областях, где они работают. Конкретно в нашей сфере — противодействия БПЛА — волей-неволей приходится разбираться в широком наборе средств. Даже не имея возможности летать, ты всё равно должен знать устройство различных дронов, устанавливать новые протоколы и опосредованно формировать эту новую доктрину, где активно работает инженер, а не солдат в привычном понимании.

Сегодня мы имеем опыт реальной войны машин, сложных устройств, управляемых полуавтономно (как, например, ударные БПЛА дальнего действия). Фантастические войны будущего, описанные писателями, уже не так далеки, как кажется. Настолько, что, размышляя над этим материалом, я осознал необходимость публикации таких мыслей для их документации. Даже ошибочные суждения помогут нам в дальнейшем использовать их как точку опоры, понимая, в чём именно мы ошибались в 2020-х годах.

«Килл-зоны» и наступление беспилотной логистики

Современные «килл-зоны» наглядно иллюстрируют тот факт, что многокилометровые участки фронта могут оставаться полем боя только для радио и робототехники, и это уже реальность наших дней. Да, у наземных робототехнических комплексов есть проблема проходимости, у БПЛА и НРТК — ограничения по грузоподъёмности и скрытности. Однако мы не успеем заметить, как на поле боя выйдет гуманоидная машина, и вот этот момент будет действительно пугающим в своей эффективности. Если представить, что таким роботом будет управлять реальный солдат в очках виртуальной реальности, то 16 таких бойцов смогут штурмовать траншеи и квартиры без потерь реального человека, чья стоимость (простите за сухость) порой достигает таких цифр, что замена его машиной становится экономически оправданной.

Гуманоидный робот сможет выполнять все функции по управлению техникой, ремонту, подвозу и заряжанию боеприпасов, разведке, ложным действиям — открывается крайне широкий список возможных задач. Да, это сложный проект, но у нашей страны есть отличный задел в виде роботов из космической программы (FEDOR, «Марфа»), а главное — наработанные интерфейсы в системе «человек–машина», плюс мощная инженерная база. Это вопрос времени. Россия не может оставаться в стороне от реализации своей инженерной школы в этой области — это необходимо для многих вопросов, но в военной сфере перспективы могут быть шокирующе эффективны.

Война машин как новая реальность: вызовы для доктрины, маскировки и подготовки кадров (ч.2)

Даже если допустить, что мы остаёмся на уровне БПЛА и НРТК, это уже создаёт (даже локально) поле боя, которое в перспективе будет управляться только машинами. Вопрос только в том, когда цена гуманоидных машин станет ниже и шире их производство (а к этому идёт Китай: напр., робот-гуманоид Tiangong недавно одержал победу на марафоне в Пекине; пусть и с дозаправками льдом и смазкой). В любом случае выгода от их применения рано или поздно превысит стоимость. То же самое произошло и с БПЛА. Дело не в том, что дроны были игрушкой, которую никто не воспринимал всерьёз (хотя и это тоже), а в том, что распространение микроэлектроники и знаний достигло критической массы. Литиевые аккумуляторы, усложнённые протоколы связи, доступность простейшей электроники и 3D-принтеров — всё это сделало цену дрона приемлемой, а его ремонт и производство возможными. Я привожу этот тезис не ради фантастики, а для того, чтобы показать: логика развития всё равно приведёт нас к автоматизированной, электронной, машинной армии.

Человек-оператор и солдат новой эпохи

Формирование будущей армии, эффективной и после завершения текущего конфликта, упирается в построение новой доктрины. Причём, как я всегда говорю (извините за вечные повторы), этот процесс должен начинаться с детского сада, со школьной скамьи. Советская система и война XX века требовали массовой мобилизации, героизма, самоотверженности, идейности, коллективизма — и с этой задачей большевики справились, они подготовили героев новой эпохи, способных прыгать в огонь на парашюте и менять танки как коней. Однако какая задача встанет перед нами сегодня? Даже в моей личной истории я уже вижу, как наше будущее поколение увлекается робототехникой, как легко им даются сложнейшие задачи и как иначе они видят все процессы. Я не могу знать и сравнивать их со своими современниками, но их задача — решать будущие проблемы, и эволюционно, к вызовам своей эпохи, они должны быть подготовлены всесторонне.

Эти люди, это новое поколение солдат, уже недостаточно будет просто обучать на полигонах. Это будет иная армия и иная война: адаптивность, инженерные решения, уникальное, живое мышление в сочетании с превосходным владением техникой. Солдат и командир будущего будут оперировать десятками машин (или их подразделений) одновременно, планировать тактику с учётом противодействия со стороны искусственного интеллекта, совершать множественные локальные технические прорывы в короткое время. Для этого недостаточно одной физической подготовки, хотя и она всегда необходима и важна.

Кстати, мы совершенно не упоминаем биологический путь: CRISPR, генетические модификации, биохакинг, которые тоже станут нормой как в отношении бойцов и их обеспечения, так и, возможно, на уровне модификации природных элементов — флоры, фауны. Здесь за последние годы тоже был серьёзный прорыв, но мы эту тему сейчас не трогаем, лишь напоминаем в контексте того, что технологии стремительно развиваются во всех направлениях, а не только в инженерной, сугубо технической области. Однако генетическое клонирование, создание специальных животных пока что идёт не так быстро, а вот модификации на уровне вирусов и паразитов могут быть (и уже) поражающе эффективны на локальном и даже национальном уровне (урон от Covid-19 сложно подсчитать, как прямой, так и косвенный). Про климатическое оружие упоминать просто не хватит текста, хотя в реальности подобные гибридные операции очевидно смогут нанести существенный ущерб экономике страны во время войны. Опять же, всё новое и эффективное требует высокой квалификации армейского персонала. Процесс вовлечения гражданских специалистов из высшей школы в военную среду происходит не просто на одном лишь энтузиазме — военное дело становится всё более технологичным, возможно, быстрее, чем мы ожидали.

Война машин как новая реальность: вызовы для доктрины, маскировки и подготовки кадров (ч.3)

«Тёмный технологический лес»: вызов для маскировки

Если посмотреть на фантастику, то война клонов и дронов в «Звёздных войнах» имеет под собой серьёзное научное предположение о том, что человек будет рано или поздно вытесняться из непосредственных боевых действий. Современные «килл-зоны» очень хорошо это иллюстрируют. И вот здесь, в этой грядущей эпохе машин, в этом «тёмном технологическом лесу», маскировка становится первичным навыком выживания.

Средства обнаружения множатся и расширяются; мы же продолжаем работать в классической схеме «щит и меч». Но я заметил, что некоторые процессы идут параллельно и одновременно: разные тренды и способы скрытия, устройства и подходы. В реальных полевых условиях всё сильно разнится. Однако для того, чтобы скрыть не просто бойца, а целые армии машин, потребуется нечто большее, чем обычные сетки и пончо. И даже большее, чем отдел в Х. Маскировка всей этой высоконаучной техники потребует серьёзного институционального подхода. Потребуется переход к активным и адаптивным системам, к массовым мультиспектральным решениям, к тотальной симуляции. Представьте себе машину, которая не нагревается, не излучает радиоизлучения, работает автономно. А что если добавить ей не полипропиленовую листву, а радикально новые материалы (напр., живые)? А что если она сможет эффективно понижать и повышать тепловую сигнатуру или создавать ложные сигналы? Как глубоко сможет такая ДРГ пройти вглубь территории потенциального противника?

Чтобы это не звучало слишком фантастично, повторю: примеры из недавних боевых действий учитывают НРТК, дроны, роботов, применяемых в зоне СВО (например, недавно Украина получила для испытаний человекоподобных роботов Phantom MK-1). На тактическом уровне места нахождения личного состава, боюсь, будут всё больше напоминать игровые «арены», которые сейчас хорошо знакомы школьникам, только забетонированные в тылу, а также обслуживающие робототехнику хабы, вечно отражающие налёты БПЛА во всех проекциях.

Институционализация знаний и постановка задач для науки

Я боюсь, что реальное время уже опережает наши запросы, и, несмотря на практическую акцентуацию, война машин, война дронов, или «тёмный технологический лес» уже вокруг нас. Как обычно, нужен технологический рывок, пока суммарный ВВП стран НАТО не сделал это за нас. Я не говорю о политике, но явно чувствую параллели с задачами механизации в 1930-е годы и буквально постоянно думаю об этом времени, потому что чувствую, что наши «часы» уже приближаются.

Сможем ли мы подготовиться к войне будущего? Все ли перенимут хорошие идеи из этой войны, а не самые тёмные из них? Опыт показывает, что есть примеры удачных реформ после крупной войны, так и примеры, когда мышление недавнего прошлого принесло немало потерь и поражений. Вопросов много, и далее, я надеюсь развить эту мысль конкретнее: что мы можем сделать для войны будущего сейчас, в какие области науки стоит обратиться, какие перспективные технологии стоит изучать тому, кто хочет победить в неизбежном (на мой взгляд) конфликте 2040-х годов?

Точечные решения на уровне швейной фабрики или инноваторов из народного ВПК здесь не помогут. Потребуется институционализация маскировки — создание единой специализированной научной школы, лабораторий и производств, способных работать с новыми материалами и технологиями и производить их массово. Маскировка должна стать такой же наукоёмкой отраслью, как и разработка самих средств обнаружения.

Для нас, разработчиков, путь видится в переходе к активной и адаптивной маскировке, уходе от статичных решений. В разработке мультиспектральных систем, способных скрывать объекты одновременно в видимом, ИК и радиолокационном диапазонах. В активном применении материаловедения и создании систем управления сигнатурой.

Мы вступили в эру, где война превращается в противостояние инженерных школ и технологических укладов. Та война, которую мы знали, уходит в прошлое. На её месте возникает тёмный, опасный и неизведанный технологический лес.

Отчёт о работе конструкторского бюро и планах на ближайшее полугодие

Мы давно не публиковали материалы по нашим комплектам «Фантом-2М»: это связано с тем, что большая часть работ последнего времени велась в рамках государственной лаборатории по основному профилю. Тем не менее опыт самостоятельного проектирования вывел наши возможности на новый уровень. Ранее мы отправили наши комплекты в зону СВО и получили положительную обратную связь: они использовались снайперами, полевыми медиками, операторами, группами противодействия БПЛА.

Однако из-за отсутствия собственного производства и свободных средств мы оказались в ситуации, когда продолжение исследований и их развитие стало возможным только при государственной поддержке. Всё это время мы также работали с частными подрядчиками: выполняли разработки (чехлы на антенны, материалы для маскировки, рисунки камуфляжей или изделия целиком), проводили консультации и обучали людей, и продолжаем это делать. Мы открыты к сотрудничеству. Тем не менее последний год прошёл преимущественно в работе по контракту с государственной лабораторией, там спектр нашей деятельности стал шире.

Имея опыт полигонной и инструкторской работы, а также опыт взаимодействия с подразделениями «на земле», я вижу, что предела деятельности у подобных специалистов практически нет. Вопрос лишь в том, что КБ «Фантом» — это несколько человек, и до последнего времени все ресурсы были брошены на решение конкретного проекта. «Фантом-2М» прошел апробацию в зоне СВО, у нас уникальный опыт, однако сама логика войны ведёт нас к расширению деятельности и вынуждает браться за новые идеи, заказы, изучать новые области.

Проект, над которым мы работали последнее время, получит продолжение. Администратор трудится в должности старшего научного сотрудника и в эти дни пишет планы на ближайшие полгода. Разработка, длившаяся около года, прошла путь от эскизов и концептов до рабочих изделий, снижающих вероятность обнаружения. Создано около 15 новых расцветок, сформирован серьезный задел на ближайшее будущее. В прошлом подобный результат достигался за полтора‑два года. Особенно хочется отметить, что нам удалось интегрировать хорошие идеи от гуманитарных структур.

Думаю, многие заметили, что мы всё чаще отходим от сугубо пехотного камуфляжа к проблемам интеграции изделий и обучения, к новым технологическим способам обнаружения, к вопросам тактики. Несмотря на то что анализ войны сейчас идет ускоренно и ежедневно, остро встаёт проблема роли маскировочных изделий в различных подразделениях; проблема их стоимости; возможности и перспективы монтажа на технику; работа с крупногабаритными объектами. Поэтому мы продолжим публиковать то, что нас волнует или цепляет. При всём обилии новостей по теме мы понимаем, что назрел революционный рывок в области.

Планы на данный момент включают несколько направлений. Во-первых, работа по профилю в государственной лаборатории и развитие разработок. Во-вторых, параллельная работа с другим государственным учереждением и профильными лабораториями для создания изделий в области БПЛА: комплексная работа, наш первый опыт в довольно сложном качестве: ведение разработок командой молодых ученых, руководство и вывод прототипа на рабочий уровень. Предполагаются командировки на Дальний Восток. В-третьих, работа с частными заказчиками. Мы планируем провести опытные разработки «под ключ», от нуля до готового изделия. В-четвёртых, продолжается консультационная работа с военными по закупкам, налаживанию контактов и обучению.

Поэтому сейчас приоритетами мы ставим разработку, развитие темы и опережение противника (и потенциального противника). Публикации и блогерство отходят на второй план. Пожелайте нам удачи: начинается новый цикл разработок, который продлится до конца текущего года. Не всё мы можем опубликовать из‑за цензуры, но мы помним о вас каждый раз, когда ловим себя на мысли, что это стоило бы показать подписчикам.