В который раз убеждаюсь, что в это лукавое время один из самых эффективных способов поиска ответа - это разрушение вопроса.
#сидя_на_муравейнике

1. Имеет ли писатель вообще возможность хотеть писать? Творческий замысел это прям такое самостоятельное понятие?
Очень важно при обсуждении не поймать синдром завуча, как будто бы достаточно артикулировать роли, навесить обязанности, распилить на всех ответственность, чтобы все в полной мере проявили себя как высокоорганизованные личности с устойчивой самодетерминацией. Так и здесь, нет оснований рассуждать о том, что творческий замысел так сильно зависит от желания автора лишь потому, что автор - это автор.
Вообще в отношениях языка и автора очень много беспомощности и следующего из этой беспомощности насилия. Марина Кулакова мне говорила, что стихи должны быть убедительными. Окей, так они потому и должны, потому что без этого они будут беспомощными, позорными, нелепыми, неубедительными в полной мере. Поэтому разговоры о поэзии гораздо более убедительны, чем сама поэзия. Поэтому "и труд нелеп и бестолкова праздность и с плеч долой все та же голова, когда приходит бешеная ясность, насилуя притихшие слова". Сколько в этом акте насилия беспомощности, слышите?

2. В обычном разговоре всегда ли получается сказать то, что хочется? Всегда ли речь безотказна? Всегда ли понимаешь то, что хочешь, отделяешь одно желание от другого? Даже, если читатель заходит в магазин или в интернет с желанием "эх, а вот почитать бы что-то такое, контркультурненькое", то подобные желание продиктовано больше не желанием читателя, а его осведомленностью о контркультуре, и существовании такого понятия. Это как почитать Хайдеггера, а потом говорить, что ты экзистенциалист. Потому что почитать Хайдеггера проще, чем потусить в Освенциме, как Франкл, например.
Основной мой тезис в том, что отношения автора, текста и читателя полны беспомощности и это естественно, учитывая четвертого собеседника в этой триаде - язык.

Ночь. Дерево во дворе, свет в подъезде.
Сентябрь почти отъехал.
Пока яблоки падают, на них проступают лица
Бывших друзей, врагов, кредиторов, соседей.
От бетонной стены отражается робкое эхо.
И какого хера, яблонька, тебе не спится?

Что ты в землю долбишь, старая, глухо и долго,
Будто тебе отвечают камни и родники?
- Да, отвечают, родимый. Я спрашивала у Волги,
Как живет твоя мама на том берегу реки.

- Зачем ты показываешь мне эти мерзкие рожи?
Только плоды свои все потратишь напрасно.
- Это сказка, мой милый, съешь кусочек, мой ясный -
Вспомнишь хорошее всё, то, что вспомнить можно.

- Что ты делаешь в этом колодце, брежневском колизее?
Почему не сдохла под этим душным асфальтом?
Или это просто, такое, типа, везенье -
Ожидать, пока срубят, в этом дворе проклятом?
- Черепа детей под корнями нянчу, яблочная брусчатка.
Посмотри, в их глазницах сладких заснули осы.
Что поделать, вам, длинноногим, быстрокрылым, нужна клетчатка.
Ну что, мой дружочек, есть ли еще вопросы?

09.2023
#Написано_в_можжевельнике

Знаешь, как мы появились?
Кто-то в цветочном космосе вырастил камни.
Долго гранитную глыбу гладил ирис
Измочаленными лепестками.
Потом все вспыхнуло и исчезло,
Стало бессонным, мрачным, невидимым, черно-белым,
На каменные твои колени глупая кошка залезла,
Грела их, грела беспомощным мягким телом.
И вот ты говоришь на языке вещей, ставишь зонтик в угол, градусник под мышку, когда простужен.
Твой ребёнок смахивает на Мессию,
Кормит голубей хлебом, ходит по воде, топает по лужам.
Люди оглядываются вам вслед,
Вы гуляете в парке,
Еще пара шагов, пара луж, пара строчек,
Солнце сегодня кажется слишком ярким
Ты проглотишь камень в горле,
И позовешь хрипло, неловко:
- Иди сюда, мальчик мой, мой цветочек.

11.2023
#Написано_в_можжевельнике

Сегодня в Москве.
Не пожалеете.
Песни на мои стихи будут.

Сны, застрявшие на лазоревом берегу,
В междусловье, становятся гарью березовой, дымом,
Ничьими детьми, кровинками на снегу,
Чем-то непобедимым.
Они шуршат под кроватью, зреют внутри зеркал.
Притворяются чудесами.
Хоть кому-то они были б нужны, хоть кто-то бы их искал...
Поэтому они сами
Врываются в дом, становятся Рождеством,
Елочной игрушкой, спрятанной в рукаве халата,
Каким-то живым, похожим на кровь-любовь, веществом,
Вроде пота на пульсирующих висках Пилата.
Они приходят без спроса, как старость или весна,
Влезают в жизнь целиком, с ногами-руками.
Так они прекращают быть тем, что снится нам,
И становятся тем, что происходит с нами.

01.24
#Написано_в_можжевельнике

Горело облако. Плыл февраль.
Боженька показывал нам рай
Вышиной, с которой падал снег,
Тишиной, в которой смерти нет.

#Написано_в_можжевельнике

Растут семафоры, призрачная брусника,
За стеклом - темнота. Сквозь воинственный лес
Продирается поезд, в купе - мой двойник, а
На койке соседней уставший отец
Внушает ребёнку, вносит последние правки,
Что его, как и всех, в конце отпоет нейростепь.
Оловянный ребёнок, солдат в металлической сказке
Продолжает смотреть на все это, молча смотреть,
Прижавшись к стеклу, провожая родные заборы,
Пропуская в себя гул железнодорожных ночей,
Он поймет, что молчание - это переговоры
С той фигурой неясной, что за окном. Знать бы, чьей?

Нет, не знать, чья тишина заставит ее говорить,
Чья темнота заставит ее проявиться.
Ее имя живет между ссадиной и синицей,
Седина, несмеяна, неясыть, весна или сныть?

Папа, кто там в окне, кто в огне, там кто-то во гневе
Веховые столбы срубает горящим мечом!..
Мы успели, сыночек, в последний вагон, но успели,
Ты пригнись, не смотри, мы мимо, мы ни при чем.
Но пути перекрыты: пылают упавшие ели,
Светает. Спускается ангел со странного вида ключом.

02.24

#Написано_в_можжевельнике

Съешь кашу-дружбу, съешь кашу-войну,
Подойди, ремешочек твой затяну,
Иди, отправляйся пешком во тьму,
Как будто так надо.

Иди по мосткам, пескам, лепесткам,
Иди как мираж, как фейк или скам,
Иначе растащат тебя по кускам
Служители ада.

Их работа проста: формальный учет -
Направо бедро, налево плечо,
Сколько чего из тебя истечет,
Им не интересно.

Поэтому молча громи их тюрьму,
Уничтожай их по одному,
Свободу - духу, пищу - уму,
А сердцу должно быть тесно.

Видишь, как быстро в марш превратилась сказка?
Иванушка, топай, не оборачивайся на взрывы.
Где сад твой, дурак, твое потаенное царство?
В нем Бог посадил деревья, развесил сливы,
Которых
хватило б
на всех.

03.24
#Написано_в_можжевельнике

Мне ночью снились лабиринты,
Тропинка в небо, ее спирали.
В траве у костра, на краю печали,
Орали парни, играли квинты,
Потом бухали, потом молчали.
Было слышно, как лезет нечисть
Из тьмы весенней.
Пели так, что качался месяц,
И воскресенье
Рождалось там, на сырой поляне,
Под песни Цоя.
Их было шестеро: трое землян, и
Наших трое.
И видел я - они сквозь смерть,
Как нож сквозь масло,
И было приятно на это смотреть,
На их вечное царство.

03.24
#Написано_в_можжевельнике

Короч, я его переделал.


Растут семафоры, призрачная брусника,
За стеклом - темнота. Сквозь воинственный лес
Продирается поезд, в купе - мой двойник, а
На койке соседней уставший отец
Внушает ребёнку, вносит последние правки,
Что его, как и всех, в конце отпоет нейростепь.
Оловянный ребёнок, солдат в металлической сказке
Продолжает смотреть на все это, молча смотреть.
Прижавшись к стеклу, провожая родные заборы,
Пропуская в себя гул железнодорожной ночи,
Он поймет, что молчание - это переговоры
С тем некто в окне, что тоже так страшно молчит,
Так пристально смотрит - тело становится вялым,
Воздух густеет, беззвучно вещи кричат,
В соседнем купе кошка заходится мявом,
А люди молчат, от адамова века молчат.
Папа, кто там в окне, кто в огне, там кто-то во гневе
Веховые столбы срубает горящим мечом!..
Мы успели, сыночек, в последний вагон, но успели,
Ты пригнись, не смотри, мы мимо, мы ни при чем.
Пути перекрыты, на разрушенном полустанке
Бесы танцуют, падает с воем сосна.
Все же светает. Сверху спускается ангел,
Пассажиры выходят к нему, вспоминая свои имена.

стану пустым листом немой водой
жена подходит спрашивает что с тобой
перед собой смотрю булькаю что-то в ответ
чо я отвечу что есть мир всего остального нет
поймёт наверное стопудово поймёт
и станет как я апрельский бессмысленный лёд
пусть лучше будет как будет не скажу ничего
скажу обними меня крепче дурака твоего

03.24
#Написано_в_можжевельнике

Я был внутри времени, видел, как черный нож
Режет ткань, похожую на сатин.
Коридор бесконечен, просто стоишь и ждешь,
Пока не скажут, в какой кабинет пройти.
—-
Я был внутри времени, видел, когда и как
Появился сочащийся светом разрез луны,
И с тех пор не сходят ни шрам этот, ни синяк,
Оттуда, бывает, приходят такие сны,
Что плюхаются на кровать, наклоняются, щупальцем поднимают веки,
И с тех пор ты не помнишь, то ли ты человек,
То ли они человеки.
—-
Человечье скудное зарево
Видеть в разрезанной ткани неба.
Вот чье-то тело место во времени заняло,
Гуляет, пакетом шуршит, крошки хлеба
Бросает на звездный мост,
Отраженный гладью озера.
Видимо, Бог невыносимо прост,
Сквозь что-то синее пробивается что-то розовое,
Сквозь космос трескучий лезет, заполняя собой прореху,
Его любви простуженное эхо.

03.24
#Написано_в_можжевельнике

Сквозь зубы бросить, что любви и смерти нет,
В прошедшем воображать былое,
И лузгать семечки, и щуриться на свет,
И в темноту вразвалку уходить по трое.

Твоя слепая жизнь не то, чтоб родилась,
А брошена в рядах мясных, в толкучке,
С тех пор ты любишь разделять на кучки
То, в чем хотелось бы увидеть связь.

И каешься, и голову в петлю,
И снятся по ночам чужие семьи,
И хочется быть мертвым, толстостенным,
Произнося "люблю".

03.24
#Написано_в_можжевельнике

В детстве мама говорила мне: не рви плодовые, пусть цветут.
Я не мог понять, почему, им же не больно ведь,
Их цветение - это инопланетный труд,
Такой же, как труд комара - впустую звенеть
над ухом.
Такого труда всегда слишком много.
Но с тех пор при виде сломанной ветки меня бьет тревога.

Как же бессмысленно это вечное лето!
Мимо причала пустая ладья проплывает среди лепестков.
И ранит меня, пугает видение это,
Лето будет таким до тех пор, пока я таков.
Сказки ночные, каверны спрятанной тьмы,
Которые я вскрывал, хранил и лелеял,
Слова все ушли ночевать, мы с вами в квартире одни,
Прижаты спиной к холодным, как смерть, батареям.

Давайте это немое кино, наконец, досмотрим:
Ладья проплывает по венам и движется к сердцу,
А я - натюрморт, гербарий, фото пост мортем,
Мне лета всего не хватит, чтобы согреться.

С тех пор я не рву плодовые, пусть догорают,
Пусть отцветают в тихой садовой глуши.
В этом саду где-то дети мои играют,
А ладья не спешит, слава Богу, уже не спешит.

06.24
#Написано_в_можжевельнике

за этим деревом точно храм
за этим деревом точно дом
этот сон заворачивается кольцом
спаси-сохрани меня телеграм
я в чужой деревне совсем один
все дороги вырваны из земли
всякий забор здесь необходим
о небо разбившейся птицей болит
с вечера неучтенная мысль
ее неугаданный силуэт
камнем падает вниз
где меня уже нет

Километрами обочин ночь приходит ко двору
Не печалься, не тревожься, все умрут, и я умру.
Темноту несут в карманах, сыплют семками на стол,
Дети наливают пиво, тянут взрослый разговор.
Что сейчас седеют рано, имут ипотечный срам,
Вместо семок по карманам - горе, море, телеграм,
Тихо наливай, разбудишь в хлам уставшего отца,
А ты знаешь, нейросети воскресили мертвеца?
Их отец храпит за стенкой: ему снится Ахилл быстроногий,
Баловень глупых богов, их жестоких повадок наследник,
Снится злосчастный Приам, его горько скривленные губы,
Руки, бессильно простерты вслед детям, сходящим в Аид.
И странное слово "сын" царапается под кожей,
Падает и звенит, будто невидимая монетка,
Спрятанная до поры, до времени
От Харона.

07.24
#Написано_в_можжевельнике

Я переживу этот июльский полдень,
Эту темноту в глазах, свою короткую тень.
Я умею быть ничем. Я - что-то вроде
В космическом мазуте застывших астральных схем.
В детстве, чувствуя невесомое Божье соседство,
Я кормил птицу-смерть с руки,
Позже я понял: лес - это такое место,
Где деревья держат дистанцию во имя любви или в силу тоски.
Поэтому в лесу привольно, не больно, и растут грибы -
Инопланетный способ сбежать от своей судьбы,
Вот вроде ты срезан, но тело твое - ризома -
Бессмертно, невидимо, всесильно и, кажется, невесомо.

08.24
#Написано_в_можжевельнике