-Вы приехали в Нью-Йорк без копейки денег, а через месяц стали миллионером! Поделитесь опытом!
-Очень просто, молодой человек! Я нашёл на улице 50 центов. Пошёл на рынок и купил там самое грязное яблоко. Помыл его — и продал за доллар. На этот доллар я купил два грязных яблока. Снова помыл их и продал за два доллара. А потом…
-Вы купили четыре яблока, помыли их и продали за четыре доллара?
-Нет, потом умер мой дядя Исак и оставил мне наследство.

Литературные персонажи в наши дни

Прогулки по Донецку с Мишелем Уэльбеком

Нас было двое: я и французский писатель Мишель Уэльбек, и вместе мы шли от Кальмиуса вверх по бульвару Шевченко. Мимо парка культуры ленинского комсомола, мимо нескольких колледжей, идущих один за одним, мимо безлюдной автобусной остановки, ларька с надписью "Воин" и нарисованного на нем солдата в современной, похожей на НАТО-вскую снаряге.

-Идее Шопенгауэра о мире как воле и представлении, — говорил Мишель — противостоит идея о мире как супермаркете. Современный человек проводит жизнь в ходьбе вдоль полок, на которых лежат разные товары. При этом воля его распыляется на сотни микроскопических желаний, а представление меняется каждую секунду.

Мы прошли мимо дворца культуры — здания эпохи позднего сталинского классицизма, от которого остался один фасад. Сквозь дыры окон, как сквозь арки Колизея, на нас смотрело синее вечернее небо.

-Западный человек отказался от идеи Бога, и единственное, что хоть как-то пытается заменить ему религиозный экстаз — это реклама. Она отвергает идею Бытия, предлагая взамен идею непрерывного Становления — человек должен все время желать чего-то нового, чтобы выйти на новый уровень, стать лучше. Но реклама не справляется, и мы болеем, мы впадаем в депрессию, мы ощущаем кризис идентичности, то и дело заглядывая в себя и ужасаясь пустоте внутри нас.

Мы прошли мимо банкомата, вмонтированного в стену дома — он не работал уже 9 лет, черное стекло дисплея было мертвым и покрытым слоем пыли, кнопки окислились.

-Мы живём в мире псевдоинформации, средства обмена которой становятся всё совершеннее. Мы постоянно находимся в этом потоке, хотя нам уже давно нечего сказать друг другу. Но в моменты, когда связь обрывается, когда обрушивается интернет, бастуют железнодорожники или авиадиспетчеры, когда мир переживает эту вынужденную остановку — мы испытываем тайное удовлетворение, как будто нам дали неожиданный отпуск.

Рядом с ним была пыльная витрина магазина свадебных мод, который тоже был заброшен — белые кружева обнимали покосившийся манекен, в углах пауки плели паутину. Вывеска магазина когда-то была сделана в виде позолоченной лепнины, теперь от былого великолепия остались только выпуклые серые буквы. Магазин назывался "Счастье".

-Вы замечаете, как здесь спокойно? — спросил Мишель, остановившись у витрины — как легко и как ясно? И вы понимаете теперь, почему весь западный мир так ненавидит это место, вывалившееся из привычного миропорядка? Почему хочет его уничтожить?
-Но Мишель, люди, которые живут здесь, не хотят этого. Они хотят, чтобы на этих билбордах была реклама, чтобы супермаркеты были как в Москве или хотя бы как в Париже, чтобы в банкомате можно было снять рубли или евро, а в витринах висели итальянские тряпки из новых коллекций. И чтобы вода была. И чтобы не стреляли.
-Конечно,— отвечал писатель — но история этого не хочет. И здесь, в тишине, даже самые простые люди иногда отчётливо слышат ее голос.

Невдалеке с тугим грохотом разорвался снаряд, и я потянул французского писателя за рукав — надо было уходить с улицы.

Как близок мне этот текст по смыслу моего понимания мира. Пассионарность "враг" русского человека, сколько лет нам это пытались навязать, сколько десятилетий нам твердили, что мы не Воины, мы мирный народ, который может только созидать. Трудоустройство, социальный статус, зарплата, соцгарантии, пенсия, дачка-тачка-телевизор, вот, что нам пытались навязать и навязали. Те, кто должен был громить врага, оказались не готовы к этому, они в большинстве своём пошли в армию и другие структуры, чтобы иметь социальный статус, поднять себя по социальной лестнице, а не чтобы мечтать о войне. Война была далеко, мы всем привыкли грозить: не "будите русского медведя", а сами продолжали спать в берлоге своих иллюзий. Медведь - хищник, чтобы выжить и спать он должен охотиться, он должен обеспечить себе безопасность, но кто-то предпочёл сон охоте. Любое проявление себя вне этих "ценностей" встречало непонимание. Даже сейчас я слышу вопрос: зачем? У тебя всё есть! Зачем тебе ломать свой мирок? Зачем тебе ехать воевать, ты же и так ездишь в командировки?
Им не понять. Они спят. И пока к ним в берлогу не залезет охотник, они будут спать. Только есть одно НО: охотник уже здесь, он стоит на краю берлоги и приготовил свою рогатину, он ждёт, он готов убить медведя.

Эти парни не спали, они на месте, они делают то, что им по душе, разрушают старый враждебный мир. Мир, который нам навязали, чтобы усыпить.

https://t.me/Ivorytowers/17281

На месте взрыва в Белгороде нашли ещё одну авиабомбу, эвакуируют более трёх тысяч человек.

Вы понимаете? Нашли! Одну сломали, но вторую все-таки нашли. Надорвали шаблон.

Но если огрубление духа это естественная реакция на происходящее, закалка, то за ней идёт уже огрубление души.

На войне оказываешься резко. Нету по щиколотку, по колено. Вот ты едешь куда-то, идёшь, снова едешь, думаешь о своём. Неподалёку взорвётся мина или начнётся стрелкотня — ты на войне. Резко. Мысли прекращают эксцентричный полёт и концентрируются для решения двух вопросов: личного — как выжить, коллективного — как победить. В широком смысле даже одного — как не проиграть.

Итак, оказавшись, сколько-то образованный и неравнодушный к собственной судьбе человек стремится поскорее понять, где он, где его подразделение, часть, то же самое для противника, и их общую машинерию противостояния. Затем прикидывает основные сценарии. Начинается эксель.

Армейские штабы оперируют пугающими для гражданского уха коэффициентами. Вроде CAPEX на пехотинца, допустим, в двести тысяч рублей. Такие расчёты — опасная оптика, прямо скажем, бесчеловечная, в смысле не-человечная. Жизни переводятся в цифры. Цифры в суммы. Суммы сравниваются.

Такие машинальные калькуляции гнетут, гонят в толстовство. Но известность феномена служит самопредохранителем, и толстовство отметается. Тогда обратная реакция. Ставишь гуманизм на паузу. Не потому что «мешается», напротив, потому что бережёшь, боишься растерять, а вместе с ним себя. Консервируешь, чтобы потом к нему вернуться. А пока эксель.

Денежные эквиваленты рот, полков и дивизий. Дисконт мобилизованного к кадровому. Маржинальность лобовых атак. Отношение потерь к километражу продвижения по фронту. Сам характер деятельности офицера требует от него выступать то решительным социопатом, то внимательным психологом.

Мэтр сравнивал врача и палача. Один решает кому жить, другой кому умереть. В ряду с ними стоит и офицер, принимающий решения в обе стороны, почему риск потерять меру двойной.
Три профессии, суть которых распорядиться жизнью человека. Вероятно ноша легче, если не снятся сны. Мне вот почти никогда, но есть другая слабость.

Одинокая, даже секретная, прогулка по донецкому бульвару Пушкина. Когда-то до войны Донбасс коптил, но сейчас взгляду есть где разгуляться, и я довольно вывожу на небосклоне Орион. Воздух полегчал и разносит весну. Непривычно тихая ночь — артиллерия противника дарит выходной жителям Донецка. И сквозь анестезию экселя пробивается ноющая боль гуманизма.

Красно-белый срач, снова полыхавший тут несколько дней — это самая бесполезная из специальных олимпиад в мире. Буквально, play stupid games, win stupid prizes.

Одна сторона рассказывает о том, что была Великая Российская Империя, одна из ведущих экономик мира, рай на земле, где у всех все было, и это всё очень мешало проклятым немцами и примкнувшим к ним англосаксам — поэтому они отправили своего рептилоида в пломбированном вагоне, и он быстренько устроил в этом раю кровавейшую революцию, отменил всех русских и поставил вместо них таких же рептилоидов.

Вторая сторона отвечает, что была ваша Российская Империя колоссом на глиняных ногах, в которой большинство население нормальную жизнь видело только во сне, науки не было, промышленность была отсталой, политическая система и вовсе первобытной — потому пришёл сначала Ленин, а потом и Сталин — принял с сохой, оставил с ядерной бомбой. А что порубали при этом Бог весть сколько миллионов — ну извините, иначе было никак.

Самое интересное, что обе стороны правы в частностях и неправы по сути. Потому что была Российская Империя самой быстрорастущей экономикой мира и колоссом на глиняных ногах одновременно. Была в Империи промышленность, была наука, хотя элементарные вещи для производства закупались в соседних странах. На легендарный "танк Лебеденко" (1915 год) ставили движки "Майбах" со сбитого немецкого дирижабля, потому что своих не было. Да, Ленину помогала проклятая западная разведка, в этом нет никаких сомнений, но никакая иностранная разведка не смогла бы заставить миллионы людей встать под красные знамена, и не будь этого, так и умер бы Владимир Ильич в Швейцарии, Светланой Тихановской в штанах. И да, Сталин провёл индустриализацию и оставил с бомбой — и в других странах тоже была индустриализация и бомбы были, а террора не было.

Но больше всего в этих спорах меня раздражает то, что русскому народу, к которому я горд себя причислять, обе стороны отказывают в субъектности. Одни говорят, что русский Ванюша жил в раю с фотографий Прокудина-Горского, но тут пришли новиопские большевики, устроили Ванюше ад, и он безропотно на этот ад согласился. Другие отвечают, что русский Ванюша был дураком и свиньей, и кабы не эффективный менеджер Сталин, так бы дураком и свиньей и помер, не увидав индустриализации.

Именно поэтому я всячески стараюсь обходить красно-белые срачи стороной, и вам того же желаю. Русский народ — великий народ с великой и кровавой историей. Эту историю он делал своим руками и сам платил по всем счетам. И да, Российская Империя, СССР и Российская Федерация — это одна и та же страна, которую населяет один и тот же народ. Русский. Вот и всё, что имею сказать.

Всё верно. Ну а про то, что красно-белые срачи надо заканчивать, и я тоже писал много раз. Есть такое слово - пассеизм. Похоже на пассионарность, но по смыслу скорее наоборот. Пассионарий (по Гумилёву) - это тот, кто одержим жаждой деятельности ради своих целей, в ком жажды деятельности больше, чем инстинкта самосохранения. Пассеист - это человек, который любуется прошлым при враждебном отношении к настоящему. В данном случае - живёт в своём маня-мирке 1917 года. Пассеист не хочет никуда идти, ему комфортно быть в своих ретро-утопиях.

Сейчас, конечно, эстонцы не очень хотят это вспоминать. Точнее, вспоминать-то они вспоминают, но очень мало и избирательно. Ладно, зато я хочу.
В конце концов, не зря же в русских школах нам преподавали историю Эстонии.

Вчера, 23 апреля, была годовщина восстания Юрьевой ночи (Jüriöö ülestõus) - это большое и знаковое событие в эстонской истории; зарождение, так сказать, эстонского самосознания (в зачатках). Крестьянское восстание, вспыхнувшее в Юрьев день - языческий праздник, связанный с началом полевых работ, - в итоге вылилось в национально-освободительную войну аж на два года. На эту тему классик эстонской литературы Эдуард Борнхеэ написал свой мега-бестселлер “Мститель”.

В Юрьевой ночи интересно все с самого начала. Например, то, что у эстонцев этот день называется так же, как и у славянских народов - именно что ЮРЬЕВ(Jüri), а вовсе не день св. Георга. До сих пор он так называется, несмотря на повальную западную колонизацию Эстонии.

Ну так вот, дальше.
Восстали эстонские крестьяне не против русни (как это ни странно сейчас слышать), а вовсе даже против датчан и немцев. Более того, ладно - восстали. Так они еще пошли просить помощь у поганой русни - обратились к псковитянам, которые, кстати, дали согласие. И даже выслали эстонцам в помощь отряд в 5000 человек. Отряд, правда, подзадержался, и мятеж был жестоко, как это умеют дойчи, подавлен и размазан.

Но примерно еще год русские и эстонцы совместно партизанили в лесах и коллективно убивали крестоносцев вилами и мотыгами.

Удивительно, что сейчас об этой главе своей истории, кстати, очень пассионарной, эстонцы демонстративно забыли. И прекрасного писателя Борнхеэ, своего классика, тоже.

А я позволю себе его сегодня процитировать.

***
В начале тринадцатого столетия эстонец оказался окруженным весьма своеобразными соседями. Говорят, будто с соседями вообще трудно жить в мире и дружбе. Но у эстонцев в те времена соседи были совсем свирепые, один хуже другого. Они его, бедного грешного язычника, обирали догола, чтобы солнце Рима могло беспрепятственно освещать его темную душу, они избивали его до полусмерти, чтобы он мог как следует вкусить благодати Христовой, превращали его в рабочий скот, чтобы сделать его способным нести на своем горбу блага средневековой культуры. Они заставляли его работать на поле, которое испокон веков принадлежало ему самому; здесь кнут надсмотрщика учил его почитать права новых хозяев, приобщал к просвещению и католической вере и внушал ему презрение к прохладным рощам языческих богов.

Такими милосердными соседями, учившими эстонца всему этому, были датчане и немцы.

(c) Эдуард Борнхеэ, Мститель

Из интересного:
В Казахстане появились чипсы со вкусом бешбармака 🤔
Что такое чипсы, я думаю знают все.
С бешбармаком, сложнее..

Это будет долгий путь. Посмотрите на Армению. Ольшанский правильно написал — сдача Карабаха стала возможной потому, что армяне между суверенитетом и айфоном выбрали айфон. Учитывая малые размеры и бедность страны, их даже сложно за это осуждать.

Русские айфонами в целом наелись, да и понимают, что совсем они никуда не денутся. А вот ощущение великой страны потерять невозможно, как невозможно встроиться в тот миропорядок, который идёт в комплекте с айфоном. И дело тут не в ЛГБТ или «повесточке», это как раз частности. Дело в отказе от права на свою волю, а этого русские не примут никогда.

Это настолько мощное неприятие, что даже такие олдовые дипломаты, как Слуцкий и Лавров, чувствуют его наподобие эдакого подземного гула — и озвучивают.

https://t.me/slutsky_l/1727

Друзья! А как вы думаете, где это?

Ладно, друзья, не буду вас томить. Это не Россия. Это Эстония, город Таллин. И именно в этом дворе живет трансхохол Аркадий Бабченко. Наслаждаясь видом на эти прекрасные гаражи, он пишет о том, что русню необходимо истребить, а на границе между Нарвой и Ивангородом нужен ров с крокодилами, чтобы защитить цивилизованных эстонцев от русских варваров.

Каждый раз, когда вы читаете текст Аркадия — визуализируйте этот пейзаж. И согласитесь — это добавляет его отчаянным текстам некое новое измерение?

Новое видео о том, как Дмитрий Моор предупреждал о грядущем приходе фашизма и немного о результатах.