Руки её — касание лепестков нежной фиалки — скользяще водили по пурпурному планшету. Игривые глазки юного цветка радовались, а лёгкая улыбка говорила: рисование было для неё дыханием, тихим веянием жизни, которое нельзя поймать, но можно запечатлеть на кончиках стилуса.

Как вдруг непослушная медуза коснулась пышного, как и её наряд, банта, красиво выглядывающего из-за спины. Девушка вздрогнула, отвлеклась и тут же, возмущённо надувая щёки, обернулась. Цветочно-бантиковый орнамент повторил за хозяйкой, только грациозный фиолетовый — лёгкий слой ткани, лепестки юбки фиалки, поймав воздух, заставили походить её на оживший цветок. Медуза испуганно перелилась серым и быстро укрылась за щупальцами мамы. Рукав-фонарик потянулся к жёлтым волосам, поправляя любимую заколку на непослушных прядях, чуть успокаиваясь. Девушка выпала из привычной повседневности.

Наконец, она могла осмотреть свою работу… Пурпур пузырьков поднимался вверх, лопаясь нотами хрусталя. Светящиеся медузы, как живые звёзды, играли с пышными складками платья, переплетались щупальцами, касались друг друга и тут же разлетались, словно смущённые собственной нежностью. А россыпь мелких звёздочек — красивый штрих, её подпись — медленно размывающаяся вуалью щупалец, растворялась в глубине планшета, превращая всё это в реальность.

Художница замерла, провела пальцем по дисплею любимого планшета и чуть слышно, почти беззвёздно, прошептала:

— Вот бы... никогда не прекращать рисовать...