— Спорный договор содержал положение о т. н. «экономическом стимулировании» (бесплатном пользовании авансом) — при условии, что право на односторонний отказ не будет реализовано стороной. Напротив, в случае реализации права на односторонний отказ к авансу применялись правила о коммерческом кредите.

Нижестоящие суды ошиблись, посчитав, что подобное трансформационное условие не свидетельствует о согласовании условия о коммерческом кредите, поскольку в спорный период договор являлся действующим. В очередной раз ВС РФ напомнил, что суды не вправе квалифицировать договорные положения таким образом, который искажает действительную волю сторон.

Примечательно, что в акте ВС РФ нашла отражение ссылка на аналогичное дело с участием компании-заявителя, где по аналогичной фактуре проценты по правилам ст. 823 ГК РФ были взысканы.

— Верховный суд фактически напомнил рынку: если в договоре прямо прописано, что подрядчик теряет «бесплатное пользование авансом» и платит проценты по ст. 823 ГК РФ, это не «неясная оговорка», а согласованный коммерческий кредит.

Нижестоящие инстанции, отказав во взыскании, подменили толкование договора переквалификацией условия и ВС прямо указал, что так суд искажает волю сторон.

Ключевая для практики мысль в том, что проценты по ст. 823 ГК РФ — это плата за правомерное пользование авансом (элемент цены), а не мера ответственности, поэтому они не «конкурируют» с санкциями. Отсюда второй вывод: после нарушения обязательства проценты по ст. 823 ГК РФ могут начисляться одновременно с неустойкой, потому что у них разная правовая природа.

По сути, определение 2025 года — продолжение логики, заданной Верховным судом еще в 2024 г., когда было рассмотрено аналогичное дело (Определение от 31.05.2024 № 305-ЭС24-3482).

Для практики это сигнал, что квалификация аванса при нарушении как коммерческий кредит и установление процента этого коммерческого кредита нужно фиксировать текстом и расчетной формулой, тогда шансы на взыскание заметно выше даже при параллельных требованиях о неустойке и процентов по ст. 395 ГК РФ.

— Довод должника о том, что многократные поездки за рубеж финансировались третьими лицами, подлежал детальной проверке: должен был исследоваться источник получения денежных средств третьими лицами и экономический смысл таких оплат. Вполне вероятно, что в действительности оплата производилась за счет «скрытых» доходов самого должника.

Что касается доводов кредитора о заключении должником договоров поручительства в преддверии банкротства, то здесь требовалось установить, какую цель имело заключение сделки: получение контроля над процедурой банкротства со стороны кредитора по основному договору или иные негативные последствия – либо преследовалась действительно деловая цель.

Поскольку эти обстоятельства не были исследованы, нельзя говорить о правомерности выводов, сделанных судами нижестоящих инстанций. Оценить важность предполагаемой позиции ВС РФ представляется затруднительным, поскольку в определении о передаче дела на рассмотрение Экономколлегии не дана оценка поведению должника, а также вынесенным судебным актам.

— Если судить о деле по доводам кассационной жалобы, как они изложены в определении о передаче дела в коллегию, то ситуация действительно странная: должник, не будучи нигде трудоустроенным, совершает поездки за границу, а перед возбуждением дела о банкротстве принимает на себя обязательства поручителя, можно предположить, явно с целью появления в деле кредиторов по этим договорам в качестве резервных кредиторов, если в том возникнет необходимость. Если эти факты нижестоящие суды недостаточно исследовали, то я думаю, что есть высокая вероятность того, что судебная коллегия все вынесенные по делу судебные акты отменит с направлением дела на новое рассмотрение в первую инстанцию.

— Определением ВС сформирована позиция освобождения АУ от обязанностей (ст. 20.5 закона о банкротстве), в то время как в ранее вынесенных решениях судов по аналогичным обстоятельствам суд применял отстранение АУ от обязанностей (ст. 145 закона о банкротстве). Данный подход безусловно не влечет для АУ негативных последствий в процедуре банкротства, т.к. это вызвано объективными причинами, а не виновными действиями АУ.

Вместе с тем определение ВС открывает ящик Пандоры. В борьбе за активы в процедуре банкротства недобросовестная сторона может воспользоваться появившейся возможностью для устранения нежелательного арбитражного управляющего. Для этого лишь нужно, чтобы правоохранители возбудили в отношении АУ уголовное дело, а затем и меру пресечения в виде домашнего ареста. С учётом сегодняшней ситуации в следственных органах и высокой степени заинтересованности такое уголовное дело возбудить не очень сложно. И вот тебе и смена АУ, и возможность поставить своего или более лояльного управляющего. И тут никого не будет интересовать ни судьба АУ, ни его жизнь, ни жизнь его семьи. Ничего личного — просто бизнес…

— Позиция ВС, развивающая разъяснения п. 20 Обзора судебной практики по вопросам участия арбитражного управляющего в деле о банкротстве (утв. Президиумом ВС 11 октября 2023 г.), подтверждает необходимость четкого разграничения оснований для отстранения (допущенное нарушение) и для освобождения (объективная невозможность исполнения обязанностей) управляющего. Домашний арест с запретом связи признан непреодолимым препятствием, мешающим управляющему лично осуществлять ключевые полномочия и контролировать работу представителей, которым эти полномочия не могут (и не должны) быть переданы в полном объеме. Таким образом, для освобождения управляющего от должности достаточно констатации факта объективной невозможности исполнения обязанностей, без доказывания конкретных нарушений прав кредиторов, поскольку это не вопрос вины.

— Тут объективно возникают вопросы к нижестоящим судам. Арбитражный управляющий под домашним арестом с запретом пользоваться средствами связи и интернетом гарантировано не сможет исполнять свои обязанности даже через своих представителей, поскольку не сможет принимать решения, владеть всей информацией, проводить собрания, получать информацию. Кроме того, ВС обоснованно указал на невозможность и незаконность передачи представителям всего объёма полномочий арбитражного управляющего. По сути, такой управляющий является номинальным, что недопустимо.

— Определение ВС вносит ясность в ключевой вопрос о правовых основаниях регресса. ВС не только подтвердил принцип приоритета интересов потерпевшего перед солидарными должниками, но, что важнее, обратил внимание на необходимость установления источника средств для возмещения ущерба — являются ли эти средства личными активами должника или же, по сути, представляют собой возврат имущества, ранее неправомерно изъятого у самого потерпевшего. Такая позиция заслуживает поддержки.

Кроме того, суд достаточно категорично высказался относительно презумпции равенства долей, требуя от судов оценки степени вины каждого причинителя вреда. С одной стороны, предъявление регрессных требований ощутимо осложняется повышенным стандартом доказывания, в особенности для внутренних расчётов между совместными причинителями вреда, с другой — данное дело показательно дополнительными критериями, которые можно попробовать доказать при рассмотрении подобных требований в банкротстве, что в свою очередь поспособствует более справедливому распределению бремени возмещения в солидарных обязательствах.

— Действительно, по общему правилу солидарный должник, при возмещении им вреда, имеет обратное требование к каждому из оставшихся должников согласно причитающихся на них долей. В данном деле ВС определил исключение, установив, что если солидарный должник возвращает вещь, изъятую у потерпевшего в результате деликта (или приобретенную за счет средств, ранее изъятых у потерпевшего), то у такого должника не возникают потери, поэтому он не получает право регресса к другим сопричинителям вреда (соучастникам). ВС пришел в этом деле к справедливому решению, которое, однако, прямо не следует из закона. Такой смелый и правильный шаг – это то, что ожидают от Верховного Суда и то, что оправдывает его существование, несмотря на крайне низкий процент пересматриваемых им дел.

Также ВС напомнил о том, что доли соучастников должны определяться согласно роли каждого в причинении вреда, а не презюмироваться равными. Также суд распространил на деликтные отношения аналогию с поручительством, определив, что регрессное требование исполнившего сопричинителя вреда и требование потерпевшего в непогашенной части учитываются в реестре требований другого солидарного сопричинителя вреда как единое консолидированное требование, т.е. регрессное требование исполнившего должника субординируется относительно требования потерпевшего, которое имеет приоритет.

— ВС, отменяя решения нижестоящих инстанций, фактически применил повышенный стандарт доказывания, ориентировал суды дать оценку и иным доказательствам, имеющимся в материалах дела для снятия оставшихся противоречий. Ключевое значение имеет установление того факта, входил ли спорный участок в границы «Лосиного острова». Суды не устранили противоречия между двумя экспертизами и не исследовали архивные документы, представленные прокурором. Поскольку земли нацпарков относятся к исключительной федеральной собственности, вопрос о границах, разумеется, имеет определяющее значение.

— Начать здесь нужно с того, что СКЭС демонстрирует гораздо более адекватное процессуальное понимание повторных и дополнительных экспертиз. У соседней гражданской коллегии уже были высказаны позиции о том, что если суд назначил повторную экспертизу, то именно она должна считаться достоверной, т.к. сам факт её назначения говорит о том, что суд не верит выводам первоначальной экспертизы, а это уже позиция о том, что в одном деле не может быть более двух экспертиз — основной и повторной (дополнительной). Экономическая коллегия, к счастью, таким маразмом не страдает.

ВС верно указал на то, что суд должен был либо убедительно обосновать согласие с одной из проведённых по делу экспертиз, либо назначить третью экспертизу, а затем выбирать не из двух экспертиз, а из трёх, тем более что после повторной экспертизы в деле появились новые документы, которые могут повлиять на результаты экспертных исследований.

Очень важно так же напоминание ВС о том, что суд обязан реагировать на критику выводов экспертизы, исходящую от участвующих в деле лиц и давать надлежащую оценку их доводам. В целом я расцениваю комментируемое определение как полезное и хорошо повлияющее на практику рассмотрения дел с несколькими судебным экспертизами.

— ВС жёстко указал на недопустимость механического выбора одной экспертизы в ущерб другой без устранения противоречий. Ключевая практическая ценность — подтверждение, что земли нацпарков по умолчанию являются федеральной собственностью (прямое действие законов № 3020-1 и об ООПТ). Судьбоносным фактом является историческая принадлежность участка к границам парка, а не к населённым пунктам. Решение обязывает нижестоящие суды тщательно исследовать все архивные документы и назначать экспертизу для разрешения неустранённых сомнений. Это усиливает стандарт доказывания по спорам о статусе земель ООПТ.

— Позиция Коллегии обоснована и с точки зрения процесса, и с точки зрения материального права. Странно, что нижестоящие суды допустили настолько грубые ошибки.

С точки зрения процесса очевидно, что требование о применении последствий недействительной сделки заключается именно в двусторонней реституции — возврате сторонами сделки друг другу всего полученного по такой сделке. Реституция в принципе не может касаться полученного третьим лицом — в данном случае бюджетом. Понятно, что финансово-хозяйственные отношения, возникающие в ходе исполнения сделки, влекут налоговые последствия. Но это не значит, что налоговые последствия сделки являются частью этой сделки. Возврат «излишне уплаченного» налога (сбора) регулируется нормами НК РФ и не может осуществляться автоматически, при признании судом сделки недействительной.

Откровенно ошибочен и вывод судов о том, что полученные ответчиком денежные средства, которые квалифицируются как его неосновательное обогащение применительно к статье 1103 ГК РФ, не подлежат налогообложению. Налоговое законодательство устанавливает прямо противоположное правило: при определении налоговой базы по НДФЛ учитываются все доходы налогоплательщика, полученные им как в денежной, так и в натуральной формах, или право на распоряжение которыми у него возникло (п. 1 ст. 210 НК РФ). Даже если эти деньги получены без правовых оснований по недействительной сделке – это всё равно доход физлица, с которого организация как налоговый агент обязана была и правомерно удержала НДФЛ, а также начислила на эту сумму соцвзносы. Также невозможно спорить с тем, что до момента, пока ответчик не вернул должнику эти денежные средства (то есть пока ответчик фактически получил доход), нет оснований для прекращения обязанности общества как налогового агента и плательщика страховых взносов.

— Ключевой вывод ВС: суд в деле о недействительности сделки не вправе разрешать налоговые вопросы «заодно». Желание КУ единым решением вернуть в массу и выплаченные суммы, и уплаченные с них налоги понятно с т.з. эффективности, но игнорирует самостоятельность налоговых правоотношений. ФНС должна быть именно стороной соответствующего спора, а не третьим лицом. Определение ВС пресекло подобный «инновационный» подход и дало чёткие ориентиры: управляющим придётся инициировать отдельные процедуры для пересмотра налоговых обязательств. Данное определение, скорее всего, не повлечет массовую отмену судебных актов, поскольку такая практика еще не получила широкого распространения, но оно служит важным прецедентом, блокирующим ее развитие в будущем.