— Спорный договор содержал положение о т. н. «экономическом стимулировании» (бесплатном пользовании авансом) — при условии, что право на односторонний отказ не будет реализовано стороной. Напротив, в случае реализации права на односторонний отказ к авансу применялись правила о коммерческом кредите.

Нижестоящие суды ошиблись, посчитав, что подобное трансформационное условие не свидетельствует о согласовании условия о коммерческом кредите, поскольку в спорный период договор являлся действующим. В очередной раз ВС РФ напомнил, что суды не вправе квалифицировать договорные положения таким образом, который искажает действительную волю сторон.

Примечательно, что в акте ВС РФ нашла отражение ссылка на аналогичное дело с участием компании-заявителя, где по аналогичной фактуре проценты по правилам ст. 823 ГК РФ были взысканы.

— Верховный суд фактически напомнил рынку: если в договоре прямо прописано, что подрядчик теряет «бесплатное пользование авансом» и платит проценты по ст. 823 ГК РФ, это не «неясная оговорка», а согласованный коммерческий кредит.

Нижестоящие инстанции, отказав во взыскании, подменили толкование договора переквалификацией условия и ВС прямо указал, что так суд искажает волю сторон.

Ключевая для практики мысль в том, что проценты по ст. 823 ГК РФ — это плата за правомерное пользование авансом (элемент цены), а не мера ответственности, поэтому они не «конкурируют» с санкциями. Отсюда второй вывод: после нарушения обязательства проценты по ст. 823 ГК РФ могут начисляться одновременно с неустойкой, потому что у них разная правовая природа.

По сути, определение 2025 года — продолжение логики, заданной Верховным судом еще в 2024 г., когда было рассмотрено аналогичное дело (Определение от 31.05.2024 № 305-ЭС24-3482).

Для практики это сигнал, что квалификация аванса при нарушении как коммерческий кредит и установление процента этого коммерческого кредита нужно фиксировать текстом и расчетной формулой, тогда шансы на взыскание заметно выше даже при параллельных требованиях о неустойке и процентов по ст. 395 ГК РФ.

— Довод должника о том, что многократные поездки за рубеж финансировались третьими лицами, подлежал детальной проверке: должен был исследоваться источник получения денежных средств третьими лицами и экономический смысл таких оплат. Вполне вероятно, что в действительности оплата производилась за счет «скрытых» доходов самого должника.

Что касается доводов кредитора о заключении должником договоров поручительства в преддверии банкротства, то здесь требовалось установить, какую цель имело заключение сделки: получение контроля над процедурой банкротства со стороны кредитора по основному договору или иные негативные последствия – либо преследовалась действительно деловая цель.

Поскольку эти обстоятельства не были исследованы, нельзя говорить о правомерности выводов, сделанных судами нижестоящих инстанций. Оценить важность предполагаемой позиции ВС РФ представляется затруднительным, поскольку в определении о передаче дела на рассмотрение Экономколлегии не дана оценка поведению должника, а также вынесенным судебным актам.

— Если судить о деле по доводам кассационной жалобы, как они изложены в определении о передаче дела в коллегию, то ситуация действительно странная: должник, не будучи нигде трудоустроенным, совершает поездки за границу, а перед возбуждением дела о банкротстве принимает на себя обязательства поручителя, можно предположить, явно с целью появления в деле кредиторов по этим договорам в качестве резервных кредиторов, если в том возникнет необходимость. Если эти факты нижестоящие суды недостаточно исследовали, то я думаю, что есть высокая вероятность того, что судебная коллегия все вынесенные по делу судебные акты отменит с направлением дела на новое рассмотрение в первую инстанцию.

— Определением ВС сформирована позиция освобождения АУ от обязанностей (ст. 20.5 закона о банкротстве), в то время как в ранее вынесенных решениях судов по аналогичным обстоятельствам суд применял отстранение АУ от обязанностей (ст. 145 закона о банкротстве). Данный подход безусловно не влечет для АУ негативных последствий в процедуре банкротства, т.к. это вызвано объективными причинами, а не виновными действиями АУ.

Вместе с тем определение ВС открывает ящик Пандоры. В борьбе за активы в процедуре банкротства недобросовестная сторона может воспользоваться появившейся возможностью для устранения нежелательного арбитражного управляющего. Для этого лишь нужно, чтобы правоохранители возбудили в отношении АУ уголовное дело, а затем и меру пресечения в виде домашнего ареста. С учётом сегодняшней ситуации в следственных органах и высокой степени заинтересованности такое уголовное дело возбудить не очень сложно. И вот тебе и смена АУ, и возможность поставить своего или более лояльного управляющего. И тут никого не будет интересовать ни судьба АУ, ни его жизнь, ни жизнь его семьи. Ничего личного — просто бизнес…

— Позиция ВС, развивающая разъяснения п. 20 Обзора судебной практики по вопросам участия арбитражного управляющего в деле о банкротстве (утв. Президиумом ВС 11 октября 2023 г.), подтверждает необходимость четкого разграничения оснований для отстранения (допущенное нарушение) и для освобождения (объективная невозможность исполнения обязанностей) управляющего. Домашний арест с запретом связи признан непреодолимым препятствием, мешающим управляющему лично осуществлять ключевые полномочия и контролировать работу представителей, которым эти полномочия не могут (и не должны) быть переданы в полном объеме. Таким образом, для освобождения управляющего от должности достаточно констатации факта объективной невозможности исполнения обязанностей, без доказывания конкретных нарушений прав кредиторов, поскольку это не вопрос вины.

— Тут объективно возникают вопросы к нижестоящим судам. Арбитражный управляющий под домашним арестом с запретом пользоваться средствами связи и интернетом гарантировано не сможет исполнять свои обязанности даже через своих представителей, поскольку не сможет принимать решения, владеть всей информацией, проводить собрания, получать информацию. Кроме того, ВС обоснованно указал на невозможность и незаконность передачи представителям всего объёма полномочий арбитражного управляющего. По сути, такой управляющий является номинальным, что недопустимо.

— Определение ВС вносит ясность в ключевой вопрос о правовых основаниях регресса. ВС не только подтвердил принцип приоритета интересов потерпевшего перед солидарными должниками, но, что важнее, обратил внимание на необходимость установления источника средств для возмещения ущерба — являются ли эти средства личными активами должника или же, по сути, представляют собой возврат имущества, ранее неправомерно изъятого у самого потерпевшего. Такая позиция заслуживает поддержки.

Кроме того, суд достаточно категорично высказался относительно презумпции равенства долей, требуя от судов оценки степени вины каждого причинителя вреда. С одной стороны, предъявление регрессных требований ощутимо осложняется повышенным стандартом доказывания, в особенности для внутренних расчётов между совместными причинителями вреда, с другой — данное дело показательно дополнительными критериями, которые можно попробовать доказать при рассмотрении подобных требований в банкротстве, что в свою очередь поспособствует более справедливому распределению бремени возмещения в солидарных обязательствах.

— Действительно, по общему правилу солидарный должник, при возмещении им вреда, имеет обратное требование к каждому из оставшихся должников согласно причитающихся на них долей. В данном деле ВС определил исключение, установив, что если солидарный должник возвращает вещь, изъятую у потерпевшего в результате деликта (или приобретенную за счет средств, ранее изъятых у потерпевшего), то у такого должника не возникают потери, поэтому он не получает право регресса к другим сопричинителям вреда (соучастникам). ВС пришел в этом деле к справедливому решению, которое, однако, прямо не следует из закона. Такой смелый и правильный шаг – это то, что ожидают от Верховного Суда и то, что оправдывает его существование, несмотря на крайне низкий процент пересматриваемых им дел.

Также ВС напомнил о том, что доли соучастников должны определяться согласно роли каждого в причинении вреда, а не презюмироваться равными. Также суд распространил на деликтные отношения аналогию с поручительством, определив, что регрессное требование исполнившего сопричинителя вреда и требование потерпевшего в непогашенной части учитываются в реестре требований другого солидарного сопричинителя вреда как единое консолидированное требование, т.е. регрессное требование исполнившего должника субординируется относительно требования потерпевшего, которое имеет приоритет.