Районный суд согласился с выводами кассации и привел свое решение в соответствие требованиям закона. Поскольку порочащее сообщение распространено без соблюдения условия о конфиденциальности, то есть открыто, то именно по этой причине оно стало известно другому лицу. Распространители не доказали в суде, что информация соответствует действительности, поэтому они справедливо привлечены судом к гражданско-правовой ответственности.

Представляется, что постановление КС исключит возможность формального подхода к проверке наличия нарушений требований антимонопольного законодательства (а именно – ч. 1 ст. 15 Закона о защите конкуренции) в действиях и актах органа местного самоуправления, когда для установления такого нарушения было достаточно установить возможность проведения конкурентных процедур для удовлетворения муниципальных нужд. Теперь судам придется рассматривать и исследовать более широкий спектр обстоятельств, чтобы установить, допущено нарушение или нет.

Не совсем типичен для общей практики вывод суда о том, что кредиторы не утрачивают право на возмещение убытков на основании п. 3.1. ст. 3 Закона об ООО, несмотря на то что они не воспользовались возможностью для пресечения исключения общества из единого государственного реестра. Обычно в подобных ситуациях суды как раз указывают кредиторам на то, что они могли воспользоваться своим правом и остановить ликвидацию, но здесь суд занял позицию кредитора, отмечая именно недобросовестное поведение руководителя и участника общества.

Лишение ответчика права ссылаться на нормы, освобождающие его от ответственности, в связи с его недобросовестным поведением, представляется справедливым и вытекает из сути применяемых норм Закона об ООО. Суд прямо указывает на то, что ответчик не может рассчитывать на общий стандарт доказывания и ограничение ответственности как раз в связи со своей недобросовестностью.

Горячей новостью стало внезапное появление во втором чтении налогового законопроекта №577665-8 отсутствовавшего в первоначальной редакции многократного повышения ставок госпошлин при обращении в суды, а также установление пошлин за совершение процессуальных действий, которые ранее пошлинами не облагались. В Сети уже появились утверждения, что инициатором именно этих изменений явился Верховный Суд РФ, желающий таким образом снизить нагрузку на судебную систему, сделав правосудие для многих попросту не по карману.

Но несмотря на то что порочная по сути своей идея снижения нагрузки на судебную систему путем усложнения доступа к правосудию действительно поддерживается Верховным Судом, смею предположить, что в данном конкретном случае мы имеем дело не с реализацией этой идеи, а с сугубо фискальным интересом. И это дает основания предполагать, что ВС здесь сейчас не при чем.

Суд абсолютно корректно отнес это выражение не к обсценной (недопустимой) лексике, а к разговорной, просторечной. Как оно кого-то может оскорбить, обидеть, действительно не очень понятно. Кроме того, суд верно отметил, что у этого выражения есть и прямое значение, которое соотносится с частью товаров, для которых испрашивается регистрация этого товарного знака.

Регистрация гражданских прав — не новшество для отечественного законодательства. Она была закреплена уже в первоначальной редакции части первой ГК РФ, принятой почти 30 лет назад. И если тогда нормы о ней находились в контексте регулирования оборота недвижимости, то в ходе реформы гражданского законодательства начала 2010-х гг. Кодекс пополнился ст. 8.1, посвященной государственной регистрации гражданских прав вообще, не только на недвижимое имущество.

Несмотря на то что сфера действия общих норм о регистрации была расширена, нельзя не заметить происхождения этих норм, с точки зрения их содержания, именно из правил о регистрации прав на недвижимость — самой, пожалуй, разработанной, дольше всех существующей и самой детально обсужденной как в научных текстах, так и в судебной практике системы регистрации гражданских прав. Именно регистрация прав на недвижимость послужила той основой, на которой была построена ст. 8.1 ГК РФ".

Возникает вопрос, почему ВС РФ сфокусировался именно на датах заключения договоров банковской гарантии. Ведь есть п. 7 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 июля 2009 г. №63 "О текущих платежах по денежным обязательствам в деле о банкротстве", которым дано ограничительное толкование положений п. 1 и 2 ст. 5 Закона о банкротстве в части регрессных обязательств по банковской гарантии: если банковской гарантией обеспечено исполнение обязательства, возникшего до дня возбуждения дела о банкротстве должника-принципала и гарант уплатил бенефициару сумму, на которую выдана гарантия, после этого дня требование гаранта к должнику-принципалу о возмещении указанной суммы не относится к текущим платежам и подлежит включению в реестр требований кредиторов. Иными словами, ВС сделал акцент на дате возникновения гарантийных обязательств, а не на дате возникновения основного обязательства, обеспеченного банковской гарантией.

Например, если будет установлено, что сообщающий информацию о нескольких гранатах в сумке имел в виду фрукты с одноименным названием, не хотел ввести адресата в заблуждение и дестабилизировать работу контролируемого объекта, то состава преступления, скорее всего, не будет, так как сообщение не является ложным, если в сумке действительно лежат плоды граната. Есть и еще один вопрос, на который нужно ответить: мог ли сообщающий в сложившихся условиях донести информацию до адресата в иной словесной форме, чтобы избежать двусмысленности? Другое дело, если сообщающий имел в виду плоды граната, но в ходе осмотра багажа фрукты не были обнаружены: такое сообщение уже будет являться ложным и, соответственно, квалифицироваться как деяние, совершенное из хулиганских побуждений.