Почему нейросетевые сериалы и абсурдный контент так привлекают наше внимание? Что это говорит о нашем мозге? И почему это совсем НЕ новое явление?

Его рассуждения не были голословными, Фуко пришел к психологии не только как философ, но и через личный опыт. В молодости он сам переживал серьезные психологические кризисы, депрессию и несколько раз был на грани. Он изучал психологию в Высшей нормальной школе и получил диплом по психопатологии. Он работал в психиатрических больницах и наблюдал изнутри, как функционирует психиатрическая система.

К тому же, послевоенная Франция переживала настоящий бум психологии и психоанализа. Фрейд, Лакан, экзистенциальная психология — все это было живой интеллектуальной средой вокруг Фуко. Он хорошо знал Лакана лично и был знаком с его идеями. При этом Фуко занял особую позицию — он выбрал роль критика, который спрашивает: откуда все это взялось и кому это служит?

По сути, Фуко задавал один и тот же вопрос во всех своих работах о психологии: как получилось, что в современном обществе человек стал объектом научного изучения? Почему мы вообще решили, что человеческую психику можно изучать как природный объект — так же, как изучают минералы или химические реакции?

Психология была для него самым наглядным примером этого процесса. Именно психология претендует на знание того, кто такой человек, что значит быть нормальным, что значит быть больным. Именно поэтому психология и стала для него главным полем для критики. Это вопрос о том, кто имеет право определять, что значит быть человеком.

До Фуко психология могла критиковаться за отдельные ошибки или методологические недостатки. Фуко сделал принципиально иное — он поставил под сомнение саму возможность психологии быть нейтральной наукой. Это была не критика деталей, а критика фундамента.

Критическая психология — самое прямое наследие

Ян Паркер стал, пожалуй, самым последовательным проводником фукольдианских идей в психологии. Он основал целое направление критической дискурсивной психологии в Великобритании. Паркер взял у Фуко идею о том, что психологические категории — это не описание реальности, а ее конструирование, и применил ее к конкретным психологическим практикам: диагностике, тестированию, психотерапии. Он показал, что когда психолог ставит диагноз, он не только описывает состояние человека, но и включает его в систему категорий, которая сама по себе является инструментом власти.

Эрика Бурман пошла еще дальше и применила фукольдианский анализ к психологии развития. В своей книге «Деконструируя психологию развития» она показала, что образ нормального ребенка в психологии — это исторический конструкт, который отражает ценности западного среднего класса и используется для оценки и контроля семей, особенно бедных и не западных. Это было радикальным переосмыслением того, что казалось объективной наукой о детях.

Вообще все последователи взяли у Фуко один и тот же базовый инструмент — вопрос «как это стало возможным?» вместо вопроса «что это такое?». Это фундаментальный сдвиг в том, как психология понимает саму себя.